Я молча наблюдаю за клоуном и собираюсь войти внутрь здания, однако Макар протискивается первым и демонстративно закрывает дверь перед моим лицом. Оборачивается, шагая спиной вперед, и с озорством подмигивает мне.
Я с силой сжимаю кулаки, тяну за дверную ручку и следую по тому же маршруту, по которому движется Кирсанов. К огромному несчастью, нам в одну сторону. Даже на один этаж. И вообще, предстоит видеться очень часто.
Замедляю шаг, чтобы сохранить дистанцию.
Макар подходит к скоростным лифтам, посылает приветственные кивки сотрудникам компании, так же ждущим очереди подняться на необходимый уровень здания.
В кабине, в которую заходит кудрявый поганец, он встречает Рому и Феликса; те, по всей видимости, юркнули в лифт на парковочном этаже.
Они пожимают друг другу руки и двигают ртами, обмениваясь репликами. Затем с жутковатой синхронностью поворачиваются и смотрят на меня.
Не отводят взгляды до тех пор, пока двери кабины не закрываются.
Глава седьмая
ДАНА
Ненавижу испытывать на себе состояние потерянного щеночка. Такое чувство приходит ко мне впервые, но я уже готова кожу содрать, чтобы выбраться из оболочки, очерненной перспективой бедности и подчинению братьям Кирсановым. Чувствую невидимые гигантские цепы, сковывающие мою свободу, мою индивидуальность.
Это место погубит меня, или отправит в дурдом.
— Нужно рассортировать это к одиннадцати часам, — вместо: «Доброе утро, Даниэла» блондинистая великанша в безупречном, отутюженном костюме пихает в меня бумажную стопку величиной с Эверест.
Я едва успеваю подхватить документы. Пыжусь от их тяжести и пробую устоять на подкосившихся ногах.
— Как... любезно, — шиплю, пытаясь выглянуть из-за вершины стопки, без преуменьшений достигающей уровня моей носовой перегородки.
— Приступать к работе можешь там, — секретутка Кирсановых небрежно махает в конец коридора на одинокую дверь. Я уже предвкушаю скудный интерьер и тесноту.
Она разворачивается, тем самым демонстрируя, что разговор окончен. Господи, какая наглая мерзавка! Если бы я занималась в тренажерном зале чуть усерднее, то смогла бы с легкостью зарядить ей в могучую спину пловчихи эти чертовы документы!
Пусть сама с ними возится.
Я перебарываю нарастающее раздражение, произнося про себя как мантру заверение отца, что он вновь наполнит мое русло денежной рекой, если я побуду паинькой.
Ни один мужчина или женщина не прогнет меня под себя. Этой привилегией обладают исключительно деньги.
Бумажные, электронные, рубли, доллары, евро, юани, или английские фунты...
Я влюблена в деньги. Я бы вышла за них замуж.
— Большое спасибо, — вяло мямлю вслед блондинке. Как там ее... — Наташа.
Не страдающая болтливостью особа смотрит на меня через регистрационную стойку.
— Анастасия Леонидовна, — когда чеканит свое имя по слогам, ее верхняя губа слабо дергается.
Мымра ты, а не Анастасия Леонидовна.
Я ухмыляюсь одним уголком рта.
— Ага. К одиннадцати, да, Наташ?
Сверкая ослепительной улыбкой, делаю разворот на девяносто градусов и спешу удалиться от угрюмой секретарши. Она сверлит мой затылок, и я гадаю, какой конкретный оттенок красного приобретает ее алебастровое, с небольшим количеством бледных веснушек лицо в приступе свирепости. Светло-пунцовый? Нет-нет. Алый? Или карминный?
Занимая мысли бесполезными рассуждениями, толкаю дверь плечом. Она поддается со второй попытки и издает мерзкий скрип. Мое рабочее место не похоже на подземелье, или запыленную каморку. Это просторный светлый кабинет. Своим зорким взором прикидываю стоимость мебели и ее качество. Средненькое. Но сойдет.
Вопросительно вскидываю бровь, насчитывая наличие четырех письменных столов с моноблоками. Глядя на один из них, расположенный у противоположной стены, пустой и платиново-серой, создается впечатление в его ненадобности. Нет канцелярских изделий, или фотографий в рамках, листочков, каких-то посторонних предметов. Отсутствие мелочей навевает тоскливость.