Любопытно, кому принадлежит зверь?
Я задаюсь этим вопросом и немедленно получаю ответ.
Владелец машины опускает темное стекло.
— Ждешь кого-то? — звучит из салона голос Феликса.
Я чувствую, как напрягается моя челюсть.
— Да, — скрещиваю руки на груди и поворачиваю голову, делая вид, будто выискиваю взглядом определенный автомобиль.
— Я могу подбросить тебя, — вот так просто предлагает.
Я ищу в этом подвох. Он обязан быть в словах Феликса. Потому что он Кирсанов. Самый безобидный, миловидный, но поговорка «В тихом омуте черти водятся» с давних пор ассоциируется у меня с младшим из трех братьев. Его темные и большие, как у бэмби глаза кофейного оттенка — телепорт во тьму ледяной, зыбкой бездны, скрывающейся за внешней умиротворенностью.
— Так что? Я могу тебе помочь? — спрашивает Феликс. Он терпеливо всматривается в мое лицо, бархатистый тенор звучит непривычно ровно и доброжелательно по сравнению с язвительной и злобной интонацией его родственничков. Такой контраст сбивает с толку, признаюсь.
— С чего бы тебе помогать мне? — в отличие от младшего Кирсанова я не в настроении изображать миролюбивость.
Феликс ведет плечом, постукивая пальцами по пассажирскому сидению, расположенному по соседству с водительским.
— Почему бы и нет? Слушай, Дана. Наши разногласия я давно оставил в прошлом.
Но мне что-то с трудом в это верится. Встроенный радар, нацеленный на лживые личности, бьет тревогу.
— Куда тебе нужно? — не отстает.
— Я же сказала, что жду машину.
— Точно? — Феликс кривит рот в быстрой ухмылке. — Может, ты боишься сесть в мой автомобиль? Думаешь, я что-то тебе сделаю?
Я сглатываю. В горле сухо, и я с радостью бы смочила его чем-нибудь красным полусладким.
— Я не маньяк, — смеется шатен.
Как знать…
— Зато твои братья — маньяки.
Он что-то нажимает на сенсорной приборной панели, и слышится щелчок. Феликс разблокировал пассажирскую дверь, и теперь толкает ее, раскрывая для меня.
— Да брось. Это всего лишь я, — парень расплывается в обезоруживающей улыбке, на его щеках появляются глубокие ямочки. — Помнишь? Я все тот же безобидный щеночек. Твой щеночек, Дани.
ФЕЛИКС
Даниэла скована. Она жмется к подлокотнику двери и упрямо смотрит вперед. Маскируется безразличием, но ее пальцы, сложенные в замок, и побелевшие костяшки выдают присутствие стресса.
Покровская долго отнекивалась, неся чушь про то, что ждет кого-то. Я же разглядел ее одиночество с первых секунд, как только она вошла в нашу жизнь. Снова.
Вуаль холодности смотрится на Дани лучше остальных масок. Потеря поддержки отца наверняка нанесла ошеломительный удар по ее идеальному мирку. Хрупкий стеклянный шар с треском начал сыпаться. Она в растерянности, со страхом смотрит на руины под своими ногами и мечется, размышляя над тем, как вернуть прежний и естественный для себя порядок вещей.
Я чувствую Дани, словно никогда не расставался с ней.
Ей проще думать, будто меня здесь нет. Она неподвижна, что вполне сойдет за восковое изваяние, созданное скульптором с ажурностью. А мне нравится вызывать в ней чувство смятенности. Это необычное ощущение владения контроля над ситуацией пьянит разум не хуже крепкого алкоголя.
Я расслаблено веду машину, не смущая Даниэлу разглядыванием.
— Ты же не повезешь меня в лес? — внезапно долетает до моего слуха апатичное предположение.
На ум тут же приходит неприятное воспоминание.
— Это было бы справедливо, но нет, — отвечаю я. — Я не причиню тебе вреда.
Физическая расправа — удел ничтожеств.
Однако эмоционального истязания моя компаньонка заслуживает с лихвой.
— Как прошел твой день? — интересуюсь я.
Даниэла издает странный фыркающий звук.
— Как будто тебе правда есть до меня дело.