— Иначе бы не спрашивал.
Я по-прежнему твой щеночек, Дани.
Я готов, наконец, укусить руку, приручившую и истязавшую меня.
— Я не хочу разговаривать с тобой. Я не считаю тебя своим боссом. И не притворяйся, будто мы когда-то ладили. Не изображай дружелюбие. На это противно смотреть. И я тебе не доверяю.
— Ух-ты, — я со смехом потираю подбородок. Надо бы побриться. — Очень информативно и предсказуемо. Но ты могла бы проявить усердие и хоть на несколько минут сделать вид, будто тебя не вывернет на приборную панель от самого факта моего нахождения рядом.
— Ты прав. Меня действительно вывернет.
— Тогда зачем в машину села? — я пожимаю плечами.
Она ерзает на сидении, отказываясь смотреть в мою сторону.
— Ты же как побитая собачка — не прекращал скулить, чтобы я села.
— Ты ничуть не изменилась.
Дана никак это не комментирует.
— В каком районе живешь? — я включаю GPS-навигатор.
Угрюмая брюнетка, от которой меня разделяет сенсорная консоль, морщит аккуратный нос. Медлит с ответом, испытывая дискомфорт.
— Ты стыдишься чего-то? — я играю с огнем, спрашивая Дану об этом.
— Нет!
Она впивается ногтями в кожу, отчего остаются четкие розоватые углубления.
— Тогда скажешь, куда я должен тебя привести?
— В Строгино, — наконец, выдавливает ответ.
О да, ей стыдно.
Бесспорно, она попала за черту Садового не по собственной инициативе. Лаврентий Андреевич изысканно поглумился над дочерью. Отнял у нее деньги, в которых она всегда видела способ влияния на окружающих. Лишивших их, стала слепым котенком, которому предстоит научиться выживать в этом огромном и жестоком мире заново, без привилегий. Но ее коготки остры, и она не брезгует вонзаться ими. Видит опасность во всем и в каждом, будто детеныш-маугли, попавший в цивилизованную среду обитания.
Столкновение привычной утопии с другой вселенной ломает Дану.
Как долго она проносит маску, прежде чем упадет на колени?
Я убираю руку с руля и лезу в карман, когда чувствую вибрацию.
— Да, сладкая моя, — отвечаю дочери.
— Папа, ты скоро будешь дома? — спрашивает Элла. На фоне слышу, как Эльза из «Холодного сердца» поет свою знаменитую песню «Отпусти и забудь».
— Скоро, детка. Ты кушала?
— Да, поела борщ. Лина приговорила, — ее голосок веселеет, когда она упоминает о своей няне. — Папа, я хочу мороженку.
— Какую?
— Шоколадную.
— Понял. Куплю. Что-то еще?
Элла задумчиво мычит.
— Две мороженки?
Я усмехаюсь. Щеку покалывает от пристального взгляда Даниэлы. Кошусь на нее и бормочу дочке:
— Уговорила. Куплю две. До скорого, принцесса.
— У тебя есть ребенок? — удивленно бормочет Дани.
Я убираю телефон в карман.
— Да.
Вижу, как брюнетка косится на мою пятерню в поисках кольца на безымянном пальце.
— Я не женат. Мать Эллы умерла.
Даниэла выдерживает паузу. Конечно же, не говорит, что ей жаль, или что она сочувствует моей утрате, и бла-бла-бла. Скорее разверзнется ад на Земле, чем от Покровской прилетит хоть одно доброе словечко.
— Как это произошло? — уточняет тихо.
— При родах. Внезапная остановка сердца.
— Паршиво.
Не могу не согласиться.
Мы с Таней не планировали ребенка, как и долгосрочных отношений, свадьбы, совместной старости. Случайно наткнулись друг на друга на вписке, я трахнул ее в тесной ванной комнате, и мы разбежались. Но спустя два месяца Таня попросила о встрече и сказала, что беременна. Аборт исключила, требований не предъявила. Просто поставила в известность.
Она была хорошей девушкой. Может быть, у нас что-то и сложилось бы. Не проходит и дня без горького сожаления о том, что Элла никогда не увидит свою мать.
Спустя час я останавливаю итальянскую спортивную крошку у нового жилища Даниэлы.
— Спасибо, — произносит она сухо и, не размениваясь больше на любезности, толкает от себя дверь.