Пульс громыхает чуть выше яремной впадинки.
Я прохожу вглубь жилья, не снимая обуви, потому что не уверена, что перед моим заселением здесь побывали сотрудники клининговой службы.
Обнимаю себя за живот, под ложечкой сосет. Осматриваю квадратную коробку и на глаз прикидываю количество метров. Около тридцати пяти.
Квартира-студия с самым убогим интерьером. Кто расставлял подобную безвкусицу?! Радует то, что мебель без потертостей. Компактную кухонную зону разделяет стойка с двумя барными стульями. Здесь есть диван (раскладной, надеюсь), высокое растение в углу, письменный стол и плазменный телевизор со скромной диагональю.
А, и мои чемоданы, составленные в ряд вдоль пустой стены.
И еще я обнаруживаю балкон, но мчусь в поисках ванной, так как к горлу подкатывает сильная тошнота.
***
Я лежу на диване до вечера. Неподвижно, вытянув ноги и сложив на груди руки. Уснуть не получается... да даже на минуту сомкнуть веки я не в состоянии!
Все нервирует! Аргх!
В квартире сверху кто-то топает, а в соседней — громко вещает ТВ. За наглухо закрытыми пластиковыми окнами и балконной дверью визжит детвора, резвясь на игровой площадке.
— Невыносимо! — я с истеричным стоном начинаю дрыгаться всем телом. — Я не смогу и дня здесь прожить!
Морально готовлюсь к тому, чтобы слезно умолять папу забрать меня из этого кошмарного места, но он больше не отвечает на мои звонки.
Я поддаюсь отчаянию и вымещаю скопившийся за день негатив на декоративной подушке, которую бью кулаками и швыряю по мизерной студии.
Ко всему прочему жизненному Армагеддону, завтра утром мне предстоит отправиться на работу. Правда, я прослушала многое из того, что рассказывал отец о месте, в которое пристроил меня «по доброте душевной», и о будущем начальстве. Запомнила лишь, что офисное здание располагается неподалеку от «General Holdings».
Разберусь как-нибудь.
Отцу меня не сломить.
Я выдержу все его идиотские испытания, верну свои (ну почти) деньги и улечу в Италию к дядюшке — старший брат мамы всегда рад моей компании. На год, как минимум! Чтобы папуля от тоски локти кусал и молил меня вернуться.
Сон обволакивает мое истерзанное стрессом сознание ближе к трем часам ночи, однако я периодически просыпаюсь от шорохов и резких звуков, доносящихся с улицы. К тому же по квартире гуляет сквозняк, я мерзну, а обогревателя нет.
Сложно сказать, когда в последний раз я практиковала пробуждение по будильнику, но абсолютно точно этому дьявольскому изобретению суждено блистать на первой строчке списка вещей, ненавистных мною больше всего на свете.
Я презираю утро. Проснувшись, по привычке тянусь к прикроватной тумбе... которой, разумеется, здесь нет. И падаю с грохотом на пол. Покрываю вселенную проклятиями, переворачиваюсь на спину и прокрастинирую, распластавшись на ламинате, а затем приступаю к сборам.
Пропускаю завтрак по очевидной причине — в холодильнике шаром покати. Замазываю последствия бессонной ночи под глазами плотной базой, тональником, дважды прохожусь консилером; придаю лицу ровный тон и свежесть с помощью качественной европейской косметики. После моих творческих манипуляций ни у кого язык не повернется сказать, что со вчерашнего дня моя жизнь покатилась кубарем на дно.
Я умолчу о том, как добралась из Строгино в центр Москвы, поскольку это очень стыдливая, компрометирующая история с изобилием обсценной лексики. Метро — полный отстой.
Я опаздываю. По-крупному. Но... могла бы вообще не являться! Однако подошла к делу ответственно. Занесите мне кто-нибудь плюсик в карму. Заслужила.
Я умница. Цепляю из памяти детали отцовского инструктажа, нахожу приемную офиса, которая просторнее отцовской раза в полтора, и иду к блондинке за стойкой-ресепшн, расположенной по периметру длинной белой стены со стильно подсвеченной крупной надписью «XOR Holdings».
Ее волосы убраны в тугую низкую култышку. Алебастровое лицо со скандинавскими чертами лица не нагружено косметическими излишками. Я оцениваю ее строгий офисный прикид и приветливо улыбаюсь.