— О, господи! — раздалось из кровати в половине десятого, и я приготовилась. Сама я была на ногахуже с восьми утра, хотя обычно просыпалась не раньше одиннадцати.
— Голова просто раскалывается, — простонал профессор и закрыл лицо одеялом. Солнечный зайчик расположился прямо на его помятой физиономии.
— Пива или таблетку? — предложила я, подойдя к постели. На мне была только его футболка и трусики. Сквозь тонкую ткань футболки отчетливо прослеживались бугорки сосков.
— Пива, — простонал Змей. — Нет, лучше таблетку.
И вдруг резко сел на постели, ошалевшим взглядом уставившись на меня.
— А лучше давай как вчера, — я ловко запрыгнула на кровать и скрестив голые ноги, уселась напротив. — Минет или куни. С чего сначала начнем?
Глава 2. Снежана
— Что?! — глаза профессора округлились и стали похожи на два блюдца. Клянусь, никогда не видела, чтобы так остро реагировали на ночное приключение.
Я задорно улыбнулась и игриво поправила прядь светлых волос. Сейчас я была без очков и дурацкой фиги, поэтому узнать дерзкую студентку не представляло особого труда.
— Ростовцева?! — Змей еще сильнее побледнел, когда понял, кто перед ним находится. — Снежана Игоревна! — прохрипел он белыми как полотно губами.
— Матвей, сегодня ночью мы перешли на «ты».
Я эротично поползла к нему, подтягивая одеяло на себя. Профессору следует узнать о себе еще одну пикантную новость.
— Снежана…, - Змей запнулся, — Игоревна, прекратите так себя вести!
— М-м-м, ты был ночью таким горячим, таким необузданным, мой тигр!
Я попыталась его приласкать, но Григорьев прохрипел что-то нечленораздельное и резко отодвинулся. Одеяло сползло, представив на всеобщее обозрение профессорские прелести.
Да, я дрянная девчонка! Вчера ночью помогла профессору полностью избавиться от одежды.
— Привет! — я обратилась к его дружку. — Ты ночью творил настоящие чудеса.
Профессора перекосило. Дрожащими руками он натянул на себя одеяло.
— Как вы здесь оказались? — Змей, наконец, понял, что находится у себя в квартире.
— А ты не помнишь, пупсик? — я томно провела указательным пальцем по языку и послала профессору поцелуй.
Григорьев мучительно напрягал память, но вчерашний виски действовал безотказно.
— Ничего не помню, — он запустил пальцы в волосы и простонал.
— Мы пересеклись в клубе, — я начала рассказывать вчерашнюю историю неземной страсти. — Помнишь клуб? — клуб Змей помнил и согласно кивнул. — Ты сидел за барной стойкой, я проходила мимо. Ты схватил меня за руку и понеслось.
— В смысле понеслось? — он нервно икнул.
— Господи, это было феерично! — я воздела руки к потолку. — Мы целовались везде. За барной стойкой, на танцполе, в женском туалете. Я отлучилась пи-пи, а ты как ураган ворвался следом за мной. Одуреть просто! До вчерашнего вечера у меня никогда не было секса в общественном туалете. Да что там туалет, мы трахались везде. Даже в такси ты пытался залезть ко мне в трусики.
Змей сгримасничал, словно лимон проглотил, только желваки бешено играли на скулах.
— А сюда мы зачем приехали?
— Ты хотел продолжения банкета.
Я кивнула на откупоренную бутылку вина и два бокала, один из которых был обильно измазан моей помадой. Весь антураж я, конечно же, нашла в баре Матвея. И вино пила в гордом одиночестве под планомерный храп перебравшего препода.
— Я сомневалась, стоит ли нам ехать к тебе, ведь мне еще к зачету готовиться, — напомнила паршивцу о своем проклятом «хвосте», — но ты настаивал и был так неутомим, что я не могла отказаться.
По лицу Матвея сложно было понять, какие мысли бродят в его голове. Сейчас самое главное не дать ему сбежать в душ, прежде чем узнает всю правду.
— Спасибо, ты сделал меня самой счастливой! — я накинулась на Змея, чтобы тот не успел среагировать и меня оттолкнуть. — Может еще вина? У нас весь день впереди, — с этими словами я схватила его ладонь и опустила себе на грудь.
Почувствовав бугорок моей вишенки, Змей резко отдернул руку, словно прикоснулся к раскаленной печке.
— Ростовцева, пожалуйста, давайте на этом остановимся, — прохрипел Змей. — Я вчера был не в себе, хотя это никоим образом не оправдывает моего безобразного поведения.
— Ты был очень горячий, — подлила я масла в огонь, морщась от его высокопарной речи. Мог бы просто сказать, что секс со мной не заштырил, а он соловьем заливается.