– А я не переживаю, а любопытствую, – поправила Франческа и посуровела. – Ты справлялась о Ричарде у Карлини?
Ну сила! приплыли!
– Справлялась, – призналась я. – Всё-таки его дочь…
– Дорогуша, если я ещё раз услышу от тебя о Ричарде, я надаю тебе пощёчин! – Франческа перебила меня с лёгкостью и непередаваемым, истово ведьминским смешком.
Я, невовремя отпившая чая, поперхнулась. Заворачивает!
– Че-го?
– А то! – Франческа назидательно подняла ладонь, точно проповедник людишек, – гордость надо иметь!
Я во все глаза смотрела на неё, не зная, плакать мне или смеяться. Наконец, спохватившись о том, что я долго молчу, поторопилась напомнить:
– Вопрос не во мне. Вообще-то, у меня его дочь. А я всё же ведьма. Может я её на зелья разобрала? Или пытаю. Или сдала вурдалакам…
А дальше не думать, Магрит, не думать! Вурдалаки – те ещё скоты, и здесь я понимаю людей, которых их истребляли безо всякой жалости. Те не только плоть жрут, им же ещё подавай свежатинки – откусываю по куску, прямо с плоти, как оно есть, жуют, потом отпускают в клетки.
Убила бы…
– Ну представьте, представьте, – уговаривала я Франческу, торопясь разубедить её насчёт моего личного интереса к Ричарду, который эта ведьма, непонятно каких зельев отбпившись, придумала, – что у вас есть дочь, и её уводит какая-то ведьма…
– У меня было их две, – спокойно ответила Франческа и я осеклась.
Она подняла на меня глаза, и я впервые поняла, что вижу их цвет. Тёмно-синие. Глубокий тёмно-синий, насыщенный цвет. Редкость для ведьмы – мы почти все или с карими глазами, или с зелёными – шутка природы, к которой мы близки. А синие…
Это что-то из смутно всплывающего в памяти о ведьмах северных гор, племя которых безжалостно истребили. Те все как на подбор были синеглазые.
– Простите, – прошептала я, сминаясь под её взглядом.
– Ничего, – она вздохнула, – они давно умерли, ты не могла знать. Мало кто в Академии знает меня больше, чем просто мадам Франческа. Но это не всегда было так. у меня было две прекрасные дочери – у старшей был настоящий дар к зельям и целительству, я хотела передать ей все знания. Впрочем, вскоре она обошла бы меня. её слушались травы – они к ней тянулись сами. Ты видела такое?
– Только в книгах читала, – признала я, всё ещё смятённая внезапным откровением.
– Её сожгли в войну, – продолжила Франческа, – я отправила её на север, подальше от войны и противостояния, наказывала не выдавать своей силы, но она не стерпела. В поселении, где она жила, заболел ребёнок, не утерпела, понимаешь?
Я понимала. Помогать людям даже в те годы, когда они нас жгли и пытались уничтожить – почему мы это делали? И проклинали ведь, и тут же спасали. Так и сплеталось. Природа противоречива всеми своими стихиями – одной рукой она душит и карает, а другой питает и успокаивает. А мы близки к природе. Так и выходило как-то.
– Ребёнка она спасла, но силу свою показала. Вскоре её и сожгли. Она не плакала, не голосила, шла молча…– в голосе Франчески шелестнула гордость.
– А…вторая? – я не знала, имелось ли у меня право на вопрос, но всё же спросила.
– Вторая ушла на войну сама. Младшая. Хотела воевать с людьми. Я отговаривала, так она ночью сбежала. Вся в меня, зараза! Там и сгинула.
– Убили?
– Пропала. На их лагерь тогда люди ночью напали, пожгли знатно. Может там она умерла, может быть и нет…не знаю, нет следов её в этом мире.
Франческа не плакала. Глаза её были сухи, и взгляд оставался ясным – всё горе, которое перекладывалось в слёзы, уже было выплакано ею.
– Плохая из меня мать вышла, дорогуша.
– Ну уж не хуже, чем из моей! – брякнула я, как всегда не подумав.
Франческа, конечно, знала, не могла не знать о моей семье. Но одно дело видеть личное дело, и другое слушать.
– Я родилась когда люди с магами мир уже заключили, но сами знаете, то в городах, а там где деревни и поселения, вдали…
Я махнула рукой. Кому я говорю? Когда появился договор. Уравнивающий нас, люди не поторопились распахнуть нам свой мир, да и не нужен нам был их мир. Мы свой берегли. Это позже всё начало мешаться меж собою. Но тогда, тогда! В крупных городах мы появились быстро, а вот поселения держали нас на враждебных сторонах.
– Мать хотела в историю войти, – объяснила я. – А тут у неё дочь. Меня спихнули на воспитание её сестре, а так... не нужна я была. Там подвиги, там битвы, пусть и мелкие, но всё же, куда уж до меня? а потом всё кончилось. Мать вернулась, забрала меня, но мы как чужие были. Да и неинтересно ей было…