На краешке сознания мелькнула вечная её фраза:
– Всё из-за тебя! Если бы не ты, я жила бы иначе!
Да, это иронично, но моя мать, положившая себя на поиск подвига во имя магического мира, так этого самого подвига и не нашла. В истории магического мира она осталась как просто одна из многих ведьм, устанавливавших мир на дальних участках.
Самой большой её гордостью была открытка, присланная на десятилетие мира от высшего совета. Она поставила её под магическое стекло, чтобы даже пыль не садилась и показывала всем гостям:
– Совет помнит своих героев!
Гости молчали, хотя даже я тогда знала, что такие открытки разослали всем, кто даже мимо проходил в те дни.
– Короче, когда я поступила в Академию, она мне даже не писала, – продолжила я. – вы и сами знаете, что я оставалась даже на летние каникулы… а знаете почему? Она уехала.
– Куда? – не поняла Франческа.
Я пожала плечами:
– Мне не сказали. Поэтому у меня был только один выход, учиться самой. Так что – если вы не переезжали от своих дочерей в неизвестном направлении, оставив их на произвол судьбы, то вы ещё не самая плохая мать.
Франческа улыбнулась. Как-то странно и тонко:
– Кто-то об этом знал? о твоём положении?
Я мотнула головой:
– Ричард только потом знал. Ну и всё, наверное. Я даже как-то у него гостила пару недель. Да давно это было, не значит уже.
– И ты ещё удивляешься, что он не тревожится за свою дочь? – хмыкнула Франческа.
Я боялась, что она спросит о моём отце, но у нас, ведьм, род идёт по матери, по ней и привязанность, как правило, так что Франческа даже не снизошла, к моей радости, до такого вопроса.
– Простите?
– Неправильная ты ведьма, Магрит! – вынесла вердикт Франческа. – Ведьма о себе должна думать, потом о себе ещё раз, и только потом о ком-нибудь другом, но и то недолго, чтобы не устать. А ты пришибленная!
– А вы?
– А я тебе не образец.
Я кивнула – справедливо.
Хотелось продолжить наш неспешный разговор, но нет – Магрит не везёт! В двери постучались. Франческа, злобно взглянув на дверь, пропищала:
– Никого нет, все умерли!
– А с кем я тогда разговариваю? – поинтересовался профессор Карлини. Его голос нельзя было не узнать.
Франческа выразительно закатила глаза, показывая, как утомил её этот бренный мир, легко встала из-за стола, но направилась не к дверям, а к окну.
– Вы что делаете? – возмутилась я. чашка уже слетела со стола при моём неловком подъеме, плеснула по мне чаем, а по полу осколками.
– Убегаю с работы, – ответила Франческа, уже оказавшись на подоконнике, и…шагнула в пустоту.
Я метнулась к окну. Совершенно спокойная, непомятая, не тронутая никаким падением мадам Франческа бодро шла по двору, разгоняя попадающихся на пути учеников. Учитывая, что мы сидели в кабинете четвёртого этажа, выглядело сие весьма впечатляюще.
– За это не люблю ведьм, – профессор Карлини, впрочем, тоже уже стоял рядом со мной. – Вышла в окно?
– М…да. Я не делала…
– Да мне всё равно, – заверил Карлини. – Я хотел тебя попросить кое о чём.
Попросить? Обычно добром это не кончалось. Но я обязана ему всем – прежде всего полученным образованием, и потом ещё тем, что мне дали приют, да должностью не обидели, когда моя жизнь рухнула.
– Некоторым моим знакомым очень нужно, чтобы один маг перестал представлять угрозу.
Понятно. Дела высших магов, советы-ковэны, по факту – одна большая выгребная яма, в которой варятся интриги.
И куда мне нет хода. На счастье и несчастье.
– То есть, кого-то убить? – уточнила я. – Профессор, я, конечно, могу, но сделал ли этот человек мне что-либо?
– Он не человек, это раз, – Карлини не смутился. – Не убить, а подвести к убийству. Ты специализируешься на проклятиях, поэтому, будь добра, специализируйся на совесть. Ну и на третье – едва ли ты его знаешь. Имя Рудольфуса де Рэ тебе о чём-нибудь говорит?
– А должно?
– Не должно, говорю же. Впрочем, кое-что я тебе открою. Он потом Жиль де Рэ. Про него ты знаешь?
Меня прошибло. Жиль де Рэ? Про него я знаю. Сподвижник знаменитой ведьмы Жанны д`Арк, сожжённой в войну, он много принёс горя, спятив на своей утрате. При её жизни поговаривали, что он в неё влюблён, а когда её не стало – не стало и сомнений, он не просто был в неё влюблён, это было нечто вроде одержимости.
На этом фоне у него и пошло расстройство рассудка. Он искал способ вернуть Жанну из мира мёртвых, ушёл в некромантию, причём в самую грязную…
И много людей полегло от его опытов.
– Это его пра-пра-пра…сколько-то там раз, – объяснил Карлини, – но, видимо, род сам по себе безумен. вместо того, чтобы служить магии, хранить мир, он вздумал возрождать древние традиции и прямо заявляет об отчуждении магического мира от мира людского. В состоянии войны ему комфортно.