Давалось мне это непросто. Вокруг царил хаос: рекламные плакаты, объявления по громкоговорителю, атаки официальных и частных таксистов, перекупщиков валюты, гостиничных зазывал, разных продавцов и просто попрошаек, которые, мешая пройти, с криками «сеньор, сеньор» куда-то нас приглашали. Паола не отпускала от себя детей и старалась притянуть поближе багаж, и лицо у нее было такое напряженное, что я цепенел все больше и больше и поглядывал по сторонам, готовый отразить любое нападение и перехватить вора.
— Ради Бога, давай успокоимся, — сказал я Паоле. — Страна вполне цивилизованная.
— Я само спокойствие, — ответила Паола, — а ты, похоже, дергаешься.
— Ничего я не дергаюсь, — ответил я, злясь, что мы так долго сидели взаперти, отгородившись от мира сложившимися привычками, и в итоге просто потеряли всякую способность передвигаться.
Телефон Мизии был по-прежнему занят; нас взяли в плотное кольцо чужие взгляды, голоса и жесты.
— Попробуем выйти в город, — сказал я и с чувством, что семья — неподъемный груз, но бросить его я не могу, желая защитить ее и одновременно мучаясь, потащил к выходу тележку с чемоданами и Паолу с детьми на буксире.
Паола заметила крупного мужчину в униформе водителя, в руках он держал табличку с надписью «МОЛНАР».
— Это за нами? — предположила она.
— Не знаю. — Я уже потерял счет всему тому, за чем надо было следить.
Она подошла к мужчине, постучала пальцем по табличке.
— Мо-ли-на-ри, наверное?
Мужчина кивнул, но неопределенно, и показал на припаркованный снаружи, у тротуара, черный лимузин. Я спросил, кто послал его.
— «Транскарго», «Транскарго», — ответил он.
Но я был так напуган незнакомой реальностью, что разглядел в его глазах алчный блеск, какой и должен быть в глазах у того, кто охотится за наивными туристами: я так и видел, как он выкидывает нас на какой-нибудь глухой окраине, без чемоданов, денег, документов. Между тем он уже перехватил у нас тележку и принялся уверенно проталкивать ее к стеклянным дверям.
Паола нервно шла за ним, глядя то с острым недоверием, то с надеждой, что нас встречают по всем правилам; крохотный Веро продолжал канючить «Пить хочу», маленькая Элеттрика явно не понимала, что происходит.
— Спасибо, нам ничего не надо, до свидания, — сказал я водителю и попытался отобрать у него тележку.
Он сопротивлялся, но как-то вяло, зато был почти в два раза шире меня.
— Едем в отель, сеньор, в отель, — повторял он.
За стеклянными дверьми нас ждали по-летнему раскаленный воздух и ослепительное солнце, от чего ощущение, что подобные путешествия мне больше не по зубам, только усилилось. Мне казалось, что я должен совершить бросок в стан противника, а мои солдаты совершенно никуда не годятся, да и сам план действий представлялся мне смутным, непродуманным, нереальным, поэтому для начала я вцепился изо всех сил в тележку и закричал водителю: «Оставьте нас в покое, пожалуйста! Нам ничего не нужно! Вас явно послали не за нами! Мы никогда в жизни не ездили на лимузинах!»
Я так кричал, что водитель неожиданно сдался, отпустил тележку и только разочарованно смотрел, как я тащу чемоданы и семью в конец длинной очереди у остановки такси.
Мы стояли на жаре, вцепившись в наши чемоданы, охраняя нашу тележку, как танк и отражая атаки водителей. Паола возмущалась моим поведением.
— Какого черта ты истерики закатываешь? — сказала она, когда я спросил ее, в чем дело. — Ты же сам призывал нас успокоиться.
— А что, по-твоему, я должен был делать? — сказал я, снова почти перейдя на крик от отчаяния, что мне навязывают несвойственную мне роль. — Позволить ему завезти нас черт знает куда?
— Он показался мне хорошим человеком, — сказала Паола самым своим размеренным голосом. — И глаза у него добрые.
— Глаза у него бандитские, — почти прокричал я. — Видал я таких и распознавать их научился.
Я весь взмок, бока и спину покалывало от неуверенности, и то, что мы с Паолой совершенно перестали понимать друг друга, было невыносимо; я страшно злился на Мизию, которая получается, сорвала нас с места, вырвав из рождественского покоя нашего дома в ломбардской глуши только затем, чтобы в очередной раз толкнуть в пучину хаоса, страха и сомнений, как раз когда я совершенно к этому не был готов. В памяти всплывало, как она поправляет волосы, слушая собеседника, как пристально смотрит на то, что ей интересно, не обращая внимания на все остальное, и у меня, похоже, пропало всякое желание встречаться с ней после стольких лет разлуки.