Когда мы вернулись в гостиницу, от Мизии все еще не было ни слуху, ни духу. Я набрал ее номер, но прислуга снова сказала мне, что ничего не знает. Паола как раз снимала с Веро ботиночки и не смотрела на меня, но я чувствовал ее раздражение, словно настойчивую волну высокочастотных колебаний.
— Наверно, она очень занята, готовится к поездке за город. И очень скоро объявится, — сказал я.
— Разумеется, — ответила Паола. — И тебе все это нравится, чем дальше, тем больше.
— Давай не будем? — Я старался говорить уверенно, чтобы не выдать внутреннего смятения.
3
Утром Мизия все еще не объявилась, от нее не было никаких известий, а на ресепшене, когда я звонил справиться о ней, всякий раз отвечали: «Сожалеем…»
Мы опять вышли в город, где хозяйничали шум, жара и беспощадное солнце, и долго бродили, как маленькое затравленное стадо туристов, пока, наконец, не нашли убежище в зоопарке. Мы побрели по аллейкам с клетками страусов, верблюдов и лам и рухнули на скамейку у бассейна с тюленями, потому что от воды веяло прохладой. Лишь у крохотного Веро еще оставался какой-то запас энергии, он требовал, чтобы мы сейчас же встали и пошли смотреть других животных. Мы с Паолой совсем перестали разговаривать друг с другом напрямую и теперь общались только через него: говорили ему «Спроси у мамы» или «Пусть тебя папа понесет». А город продолжал громыхать, лязгать, скрежетать прямо за оградой зоопарка.
— Видно, она совсем про нас забыла, — в какой-то момент сказала Паола, следя за тем, как Веро кидает камешки в бассейн с тюленями. — Встретила кого-нибудь или чем-то занялась, а про нас и не вспоминает.
— Что-то мне не верится, — сказал я, хотя уже ни в чем не был уверен.
— Не верится? — переспросила Паола, стараясь и дальше не смотреть на меня. — Значит, на самом деле это возможно?
— Да нет же, — сказал я, — Мизия не из тех, кто может кинуть. Уж не друзей-то в любом случае.
— Потрясающая женщина, — сказала Паола. — Просто изумительная.
Я был не в состоянии продолжать этот спор; я совершенно изнемог от жары, шума и томительного ожидания.
Когда мы вернулись в гостиницу, нам передали послание от Мизии: «Позвони мне». Я бросил взгляд на Паолу, но удержался и не сказал ей: «Вот видишь?» Паола повела детей смотреть на стоявшие в холле витрины с дизайнерскими шелками и золотыми браслетами.
Мизия сразу же сняла трубку.
— Где ты был?
— Гулял, — ответил я, пораженный тем, что ее голос звучит так близко. — Все равно мы ничего о тебе не знали.
— Тебе понравился город? — спросила она, и не думая извиняться, что не объявилась раньше.
— Как тебе сказать, — ответил я. — Мы мало что видели, но вообще-то он немного давит на психику. Какой-то бестолковый и бесформенный, нет открытых пространств, нет панорамы — ведь так?
— Да. Единственный в мире город на реке, где реку не видно. А река-то немаленькая.
Я вспомнил описание Буэнос-Айреса тридцатых годов, на которое наткнулся, когда читал у Мизии в Париже биографию Сент-Экзюпери, и мне захотелось поговорить с ней об этом.
— Сегодня вечером концерт в память отца Томаса, в церкви. Встретимся прямо там? — сказала Мизия.
— Хорошо, — ответил я, и так и не стал спрашивать, что мы будем делать дальше, хотя Паола издалека следила за мной враждебным взглядом.