3
Студия Марко находилась в четверти часа езды от дома, на втором этаже здания, полностью скрытого строительными лесами и защитной сеткой, так что в пять часов вечера казалось, что уже наступила ночь. Внутри — тихое гудение кондиционеров, холодный свет, афиши и фотографии из его фильмов, кубки, дипломы о полученных премиях, вставленные в рамки. Марко представил мне секретаршу, ассистентку и монтажера. Все трое, одинаково худые и бледные, смотрели на него с безграничным восхищением: у них были глаза людей, которым посчастливилось выполнять самую прекрасную работу на свете. Он показал мне конференц-зал и хорошо оборудованный просмотровый зал, оснащенное по последнему слову техники помещение для монтажа; тощий парень-монтажер закрыл за нами дверь, когда мы вошли, и сразу вернулся к своему пульту, на экране стали сменять друг друга кадры из фильма.
Марко попросил его прогнать несколько раз подряд один и тот же фрагмент, в котором было столько наплывов, наложений, врезок, длившихся какие-то доли секунды, что понять что-то было непросто. Марко же ориентировался в этом головокружительном потоке изображений совершенно свободно, выхватывая из него кадры, требовавшие его вмешательства. Одновременно он объяснял мне, как все работает, показывал уменьшенные кадры на экране, казавшиеся скорее фотографиями.
— Ты держишь под контролем шесть или даже восемь кадров одновременно и можешь делать с ними, что хочешь. У тебя перед глазами сразу всё, понимаешь? Можешь сколько угодно экспериментировать, находить сто, тысячу разных виртуальных решений, сравнивать и решать, какое из них лучше. Это дает неограниченную свободу по сравнению с пленкой. Раньше ты, как портной, резал и пришивал, выбрать можно было только один раз, а распарывать и начинать все с начала, это была такая морока!
Ему явно хотелось произвести на меня впечатление, но мысль об этом умножении возможностей, не имеющих никакого отношения к реальности, смущала и пугала меня, так что я мог лишь кивать ему в знак согласия.
Он нервно отдавал распоряжения тощему парню-монтажеру, который щелкал мышкой, двигал курсор, создавал новые варианты монтажа и изменял старые, как маленький электронный раб, измученный, но счастливый. На экране, в большем по размеру окне, я видел улицу и посреди нее — какого-то человека в домашнем халате, в маленьких окошках — красный автомобиль, который на большой скорости входил в поворот, когда включали воспроизведение, равнину и солнце, закатывающееся за горизонт, профиль девушки — она смеялась и проводила рукой по светлым волосам, поверхность озера или моря, всю в серебристом чешуйчатом блеске. Щелчком мыши одно движущееся изображение присоединялось к другому, наплывало на него сверху или снизу, мгновенно срывалось с места и так же мгновенно возвращалось в исходное положение. Звук был выключен, слышался только шорох мышки и ее щелчки, тощий парень-монтажер елозил по столу правой рукой, иногда раздавался нервный голос Марко.
— Запусти на секунду номер пять-А. Вернись-ка назад. Включи пять-Б, до перекрестка. Стоп. Давай снова с того места. Нет, снова вариант А. — Изображения незаметно и бесшумно перетекали друг в друга, как отряд бодрых и дисциплинированных привидений, готовых изменить форму и цвет по одному мановению руки.
Марко напряженно смотрел на экран и выглядел раздосадованным, как человек, который пьет дистиллированную воду и никак не может утолить жажду. Он менял решения, возвращался назад, пробовал другие варианты, почти не отличимые от прежних, иногда спрашивал совета у тощего парня-монтажера, тот отвечал еле слышно: он явно не считал себя вправе давать советы, да Марко и не ожидал получить их. Наконец, когда он никак не мог выбрать между двумя кадрами, спросил меня:
— А ты как думаешь?
— Не знаю, — сказал я. — Я в этом ничего не понимаю. Первый раз вижу такую аппаратуру.
— Хорошо, — сказал Марко, — но какой вариант тебе больше нравится?
— Понятия не имею, — сказал я. — По-моему, они все почти одинаковые.
Я вовсе не стремился поразить его откровенностью или блеснуть оригинальностью: меня угнетало ощущение чужеродности и бессмысленности всего, что меня окружало.
— Если бы я знал, о чем фильм, то, может, мне было бы легче ответить.
— Это не фильм, — сказал он, дернувшись. — Это клип на одну песню, его от меня ждут завтра. — Он повернулся к тощему монтажеру и сказал: — Смонтируй пять-Б до конца. Или нет, давай опять первый вариант, где видно солнце, с три тысячи двести семьдесят седьмого кадра до три тысячи двести девяностого.