Я пришел к дому, до двери которого так часто провожал ее и куда так ни разу и не зашел; дверь открыл ее брат, такой же худой, светловолосый и белокожий, как она, и глаза у него были такого же цвета, но взгляд совсем другой. Мы так часто говорили по телефону, что я думал, будто его знаю, но теперь, когда мы стояли лицом к лицу на пороге, он оказался куда более нервным, чем можно было судить по его чуть тягучему голосу, и куда менее самоуверенным.
Я сказал, что мне обязательно нужно знать, где его сестра. Он ответил, что ничем не может помочь и ему самому тоже нужно это знать. На ногах он стоял не слишком твердо и с трудом фокусировал взгляд: глаза его безостановочно бегали, губы то и дело растягивались в неестественной улыбке.
Но рассеянным он не был и понял, как меня тревожит исчезновение Мизии.
— Наверно, она поехала в Лондон, только не знаю куда и к кому, — сказал он.
— И никаких идей? — я смотрел на него и все яснее понимал, насколько отсутствие сестры выбило его из колеи.
— Никаких идей, — он как-то уж слишком резко мотнул головой. Не в силах решить, то ли захлопнуть дверь у меня перед носом, то ли позволить мне войти, он, как ширмой, прикрывался своей ролью младшего брата.
Чтобы он не захлопнул дверь у меня перед носом, я кивнул на коридор за его спиной и спросил:
— И давно вы тут живете?
— Прилично, — сказал он. — Мизии было семнадцать, когда она сюда приехала.
— Она сильно тебя старше? — спросил я, тоже стоя в какой-то совсем скособоченной позе.
— На четыре года, — брат Мизии обернулся, посмотрел на коридор за своей спиной и сказал: — Зайдешь?
— Нет, спасибо, — но я уже переступил порог; отсюда было видно приоткрытую дверь, а за ней какие-то разноцветные ткани; наверное, там была гостиная.
Брат Мизии сунул руки в карманы и тут же вытащил обратно. Похоже, ему очень не хватало общения и в то же время было на все наплевать; когда он поднял глаза, его суженные зрачки показались мне крохотными точками.
— Почему вы решили жить вместе? — спросил я.
Он пожал плечами, а я подумал, какое счастье быть братом Мизии и какая ответственность.
— От нас отец ушел, — сказал он. — Вернее, мать его выгнала. Узнала, что у него еще сын есть, от другой, как тебе, а? Собрала его вещички и сказала, что он может катиться ко всем чертям, вот он и укатил, а нам ничего не оставил.
— Так и ушел? — спросил я, пытаясь разглядеть за дверью гостиной что-нибудь, кроме разноцветных тканей, но так и не разглядел.
— Ага, — сказал он. — Хорош гусь, да? У него долгов была куча после всяких попыток обзавестись собственным делом, а тут такой случай представился, он и исчез с новоиспеченной семейкой.
— А ваша мать? — спросил я.
— Совсем спятила. Не нашла ничего лучше, как забрать младшую сестренку и отправиться бродяжничать в Голландию. Потом вернулась, но они с Мизией даже разговаривать нормально не могли. Хорошо, что дедушка оставил нам эту квартиру. Мизия сбежала сюда, а через неделю приехала за мной. Я тогда заканчивал среднюю школу, еще учился в третьем классе. Она училась и работала, чтобы нас прокормить. И нянькой была, и переводила, и подписи сочиняла к комиксам, а потом над книжками сидела всю ночь, почти и не спала совсем.
Шаг за шагом мы продвигались в глубь коридора и теперь стояли почти у двери гостиной. Брат Мизии со своей неуправляемой потребностью в общении вцепился в меня мертвой хваткой; спроси я его, он бы, наверно, рассказал мне всю историю их семьи, но разузнавать что-то о Мизии в ее отсутствие казалось мне предательством. Я только заглянул в маленькую неприбранную гостиную: пестрый кавардак предметов и красок, китайские фонарики, индийские миниатюры, постеры с рок-музыкантами, старые киноафиши. Передо мной было место, откуда Мизия каждый день выходила навстречу миру, я видел его только сейчас, без нее, и это вызывало странное чувство. Все вокруг несло на себе отпечаток ее интересов и пристрастий, ее путешествий и неожиданных поступков, взгляд ее тощего, нервного брата не отрывался от меня, но даже это казалось мне правильным.
— Я тоже беспокоюсь, куда Мизия подевалась, — сказал он. — Денег ни гроша, и я не знаю, что делать. Кстати, меня зовут Пьеро, — он угловатым движением протянул мне руку, я пожал ее. В свете двух больших окон, выходивших на улицу, на лице его явственно читалось отчаяние, и не только потому, что без сестры он чувствовал себя потерянным, но как законченный наркоман он совершал непроизвольные движения, хватал любую безделушку или книгу, какая попадется под руку, и швырял обратно в разноцветный хаос.