«Государственные законы не разрешают, чтобы стены, примыкающие к общему владению, выводились толщиной более полутора футов… А кирпичные стены, только если они выведены в два или три кирпича, а не при полуторафутовой толщине, могут выдержать больше одного этажа. При настоящей же значительности Рима и бесконечном количестве граждан имеется необходимость в бесчисленных жилых помещениях. Поэтому, раз одноэтажные постройки не в состоянии вместить такое множество жителей Рима, пришлось тем самым прибегнуть к помощи увеличения высоты зданий. Таким образом, надстройками из каменных столбов, кладкою из обожженного кирпича, бутовыми стенами и возведением нескольких этажей достигают величайших выгод при распределении комнат. Итак, путем увеличения площади посредством высоких стен и этажей римский народ вполне обеспечен отличными жилыми помещениями».
Технологический оптимизм Витрувия не оправдался. Действительно, Рим в значительной степени оказался застроен многоэтажными (до семи этажей) громадами, получившими наименование «инсулы», то есть острова, так как каждый такой дом полностью занимал собой квартал между соседними улочками. Сама идея была не так уж дурна: как и полтора тысячелетия спустя, первые этажи были заняты большими и просторными квартирами, куда подавалась по металлическим трубам проточная вода; для остальных обитателей устроены были украшенные мозаиками публичные туалеты с дворовой стороны дома, на первом его этаже. Чем выше, тем беднее квартиросъемщики, по обе стороны темного внутреннего коридора двери вели в квартиры из нескольких смежных комнат, а на самом верху - в отдельные клетушки для бедноты. Основная проблема заключалась в том, что в силу вступал закон наибольшей выгоды для крупных собственников, и вот столетием спустя восторги Витрувия сменяются в стихах Ювенала типичнейшими нареканиями:
«Гот, кто в Пренесте холодной живет, в лежащих средь горных,
Лесом покрытых кряжей, Вольсиниях, Габиях сельских,
Там, где высокого Тибура склон, - никогда не боится.
Как бы не рухнул дом, а мы населяем столицу
Всю среди тонких подпор, которыми держит обвалы
Домоправитель; прикрыв зияние трещин давнишних,
Нам предлагают спокойно спать в нависших руинах.
Жить-то надо бы там, где нет ни пожаров, ни страхов…
Если с самых низов поднялась тревога у лестниц,
После всех погорит живущий под самою крышей,
Где черепицы одни, где мирно несутся голубки».
Документы о пожарах и обрушениях «инсул» убеждают в том, что в этом случае Ювенал ничего не преувеличил. Обработав весьма значительный материал, тонкий исследователь жизни в Древнем Риме Г. С. Кна-бе недавно записал: «Застроенный участок - квартал по фронту, квартал в глубину - заполнялся обиталищами, соединенными собой таким количеством переходов, внутри и по балконам, подразделенным на такое количество сдаваемых внаем лавок, квартир, арендаторы которых сдавали площадь еще и от себя, что границы изначальных домусов и инсул во многом стирались, и весь участок превращался в некоторое подобие улья». При всех различиях в образе жизни похожая картина возобновлялась вновь и вновь - в густо населенных посадах средневековых русских городов (только не выше трех этажей), где множество «дворников» запутывало картину чрезвычайно, в европейских городах XVII - XVIII веков, в старом Тбилиси, где ситуация радикально изменилась только после коренной реконструкции в наши дни…
Ко всем подобным ситуациям по-прежнему идеально приложимы другие стихи того же Ювенала:
«Большая часть больных умирает здесь от бессониц;
Полный упадок сил производит негодная пища,
Давит желудочный жар. А в каких столичных квартирах
Можно заснуть? Ведь спится у нас лишь за крупные деньги.
Вот потому и болезнь; телеги едут по узким
Улиц извивам, и брань слышна у стоящих обозов…
Много других по ночам опасностей разнообразных: