Однако это было абсолютной нормой времени - при столь скромной обстановке число слуг более чем вдвое превосходило число домочадцев. Две няни и кормилица (в доме четверо детей), лакей, четыре горничных, три служителя, повар, прачка, полотер и еще несколько старых доверенных слуг, с которыми Пушкин не расставался во всех своих скитаниях, переменив за шесть лет жизни в Петербурге семь квартир. Все слуги, естественно, крепостные.
Разумеется, с отменой крепостного права быстро бедневшее дворянство не могло сохранить огромные квартиры, и те весьма скоро переходят преимущественно в руки солидных буржуа. Однако прежде чем это случилось, сами квартиры неоднократно переживали решительную модернизацию в соответствии с переменами вкуса, капризным колебанием моды. При недостатке места наиболее экономным способом дать возможность ощутить резкость такого рода переходов необходимо вновь обратиться к запискам Ф. Ф. Вигеля:
43. Ж. А. Леблон. Проект образцового дома для застройки Петербурга. 1718 (?) год
Стремление обеспечить новой столице «правильную» застройку «сплошной фасадою», чему Петр 1 придавал огромное значение, вызвало к жизни типовое проектирование. «Генерал-архитектор» Леблон (рис. 19) и работавший первоначально под его началом, а затем сменивший его Доменико Тре-зини разрабатывают типовые схемы планов и фасадов домов для «подлых», «можных» и «благородных». Воспроизведенный на рисунке фасад относится к классу последних.
Имея по фасаду около 16 м, двухэтажный особняк обладает несомненно выраженным чувством достоинства за счет строгой симметрии решения и некоторой нарядностью благодаря сложной форме высокой кровли и обрамлению чердачных окон, изображающих мансардный этаж. Из-за тихого сопротивления застройщиков, не желавших расставаться со старинной манерой жилищного строительства, нехватки материалов и недостаточного числа мастеров программа «образцового строительства» не была выполнена ни при жизни Петра I, ни при его наследниках. Однако идея строгого регулирования жилой застройки и особенно уличных фасадов домов сохранилась, и при Александре I неуклонно проводилась в жизнь в работе «Комитета строений», возглавлявшегося испанским инженером на русской службе Августином Бетанкуром
«В области моды и вкуса, как угодно, находится домашнее убранство или меблировка. И по этой части законы предписывал нам Париж. Штофные обои в позолоченных рамах были изорваны, истреблены разъяренной его чернию, да и мирным его мещанам были противны, ибо напоминали им отели ненавистной для них аристократии. Когда они поразжились, повысились в должностях, то захотели жилища свои украсить богатою простотой и для того, вместо» позолоты, стали во всем употреблять красное дерево с бронзой, то есть с накладною латунью, что было довольно гадко; ткани же шелковые и бумажные заменили сафьянами разных цветов и кринолиной, вытканною из лошадиной гривы. Прежде простенки покрывались огромными трюмо с позолотой кругом, с мраморными консолями снизу, а сверху с хорошенькими картинками, представляющими обыкновенно идиллии, писанные рукою Буше или в его роде. Они также свои зеркала стали обделывать в красное дерево с медными бляхами и вместо картинок вставлять над ними овальные стекла, с подложенным куском синей бумаги. Шелковые занавеси также были изгнаны модою, а делались из белого коленкора или другой холщевой материи с накладкою прорезного казимира, по большей части красного, с такого же цвета бахромою и кистями. Эта мода вошла к нам в конце 1800 года и продолжалась до 1804 или 1805 года. Павел ни к кому не ездил и если б увидел, то, конечно, воспретил бы ее как якобинизм». Автор, разумеется, не сочувствовал ни Великой Французской, ни иной революции, но симпатии к той смеси «рококо» с «павловской» мебелью, что была сменена российским вариантом так называемого стиля Директории, достигшего расцвета между 1795 и 1799 годом, в нем не усмотришь.