Не будем здесь торопиться, так как аналогичный процесс происходит сейчас с нами, на наших глазах и при нашем участии, поэтому полезно вдуматься в то, что предшествовало первому сдвигу в общественном вкусе. Отчеты и путевые записки российских «пенсионеров», с отличием окончивших Академию художеств и направляемых за границу для совершенствования знаний и умений, способны поведать нам много любопытного. Вот, в 1780 году уже из Парижа отписывал в Академию Я. Г. Фарафонтьев: «Проезжая Курляндию и Пруссию, ничего достойного не видал, выключая Берлина, сей город весьма порядочен как в строении, так и в протчем…» Спутник Фарафонтьева уточняет в своем отчете: «…оный город выстроен весьма искусными архитекторами, имеет хороший порядок, и лучшия сего города строении суть королевская библиотека, Арсенал, триумфалной мост, дворец королевской, которые делают великое сему городу украшение».
Заметим, что, при перечислении крупных столичных построек относительно жилой застройки Берлина сказано лишь, что «порядочен в строении», «имеет хороший порядок». Следует, однако, иметь в виду, что негативным подтекстом, антитезой служат здесь жилые улицы старинных городов.
Фонвизин, будущий автор «Недоросля», пишет о Страсбурге: «Дома… весьма похожи на тюрьмы, а улицы так узки, что солнце никогда сих грешников не освещает»; зато Лион - «город превеликий… по берегу Роне построена линия каменных домов прекрасных и сделан каменный берег, но гораздо похуже петербургского». Современные исследователи, обработав значительный мемуарный материал, уже выявили важную характеристику сознания наших соотечественников. Предваряя наступление нового XIX века, они уже достаточно критичны к тому, что воспринято на Западе, отталкиваются от ощущения величия и красоты Петербурга и преображавшейся трудами М. Ф. Казакова и других зодчих Москвы. Наконец, легко заметить, что страсть к единообразию и порядку, которую Вигель, цитированный нами, приписывал личному вкусу Александра I, давно уже стала чертой времени.
Значительно ранее Фонвизина баронесса Строганова записывала: «Кестрин: он очень красив и все здания в нем новые… Берлин… поразил своим великолепием. Улицы большие и красивые». Н. М. Карамзин, которому еше предстояло стать и автором «Бедной Лизы», и первым крупным историком, известным всей России, был приверженцем уюта старых улочек. Но он же в «Письмах русского путешественника», восхищаясь Лондоном, писал: «Дома лондонские все малы, узки, кирпичные, но беленые… и представляют скучное, печальное единообразие». А вот в Берлине: «Д. повел меня через славную Липовую улицу, которая в самом деле прекрасна. В середине посажены аллеи для пеших, а по сторонам мостовая. Чище ли здесь живут, или испарения лип истребляют нечистоту в воздухе, - только в сей улице не чувствовал я никакого неприятного запаха. Домы не так высоки, как некоторые в Петербурге, но очень красивы. В аллеях, которые простираются в длину шагов на тысячу или более, прогуливалось много людей». А в Париже? Карамзин отмечает множество достопримечательностей, но как раз охарактеризованных нами примеров в его тексте нет. Он внимателен к садам Тюильри, к пассажам Пале-Рояля, однако «Улицы все без исключения узки и темны от огромности домов. Славная Сент-Оноре всех длиннее, всех шумнее и всех грязнее. Горе бедным пешеходцам, а особливо, когда идет дождь! Вам надобно или месить грязь на середине улицы, или вода, льющаяся с кровель через дельфины, не оставит на вас сухой нитки… Французы умеют чудесным образом ходить по грязи, не грязнясь, мастерски прыгают с камня на камень и прячутся в лавки от скачущих карет…» (Литыми изображениями дельфинов оканчивались водостоки - в Париже их практически не осталось, но в замках Луары эти изрыгающие воду украшения сохранились в большом числе).
Продолжать перечисление можно до бесконечности, ограничимся тем, что идеал определился вполне точно - это парижские Елисейские поля, во времена Карамзина еще почти не застроенные зданиями; это берлинская Унтер ден Линден, само название которой - «Под липами» - было своего рода лозунгом нового эстетического отношения к городу; несколько позже - это парижские Большие Бульвары, обстройка которых при Карамзине только начиналась.