– Не притворяйся! – Сигер срывается, его рука в опасном движении, но я даже глазом не веду. Порвёт листки? Слабак и трус! Ударит меня? что же, двор будет счастлив! Я ему не сестра уже, я царевна! И это превыше, чем родственная связь.
– Ты что, серьёзно? – на этот раз в голос побольше недоверия и смешка. Словно я сама не верю. – Нет, ты что, серьёзно, думаешь, что это написала я?
– По твоему приказу! – он сбит с толку моей реакцией. Рука его сдается, опускается, сам он отступает на шаг, ну-ну, точно сбит с толку!
Сейчас я тебя и утоплю!
– Океан! – обхватываю голову руками, словно та заболела от его присутствия и больше того – от его глупости, – за что ж ты так со мной, Океан?
Сигер мнётся. И куда делась его ярость? он всё-таки слаб передо мной.
– Да ты что, серьёзно? – теперь я подрываюсь, но расчётливо, конечно, чтобы тоже не перестараться. – Сигер! Я думала, ты умнее! Ты что, полагаешь, что я плачу каким-то уличным бездарностям, чтобы те писали сие?
Где оно там? Нащупать, не оглядываясь, сложно, но я всё-таки подцепляю со стола пару листков, сама не свожу взгляда с Сигера.
– Нет, ты мне скажи? Я тебе что, селёдка какая-то? Зачем я буду делать подобное, если очевидно будет, что это я? если первым делом ты подумаешь на меня?
Теперь замереть, как будто я разочарована, подождать, пока смятение обретёт смысл в глазах Сигера, тяжело опуститься в кресло.
– Ты уж определись, братец! – побольше горечи и усталости, – либо я для тебя представляю опасность, либо я полная дура, и в таком случае нет смысла охранять мои покои ото всех.
Сигер раздумывает. Кажется, он уже корит себя. Мои слова кажутся ему убедительными.
– Это было просто очень выгодно тебе, – он пытается оправдаться, но не передо мной, а перед самим собой.
– Да ну? – усмехнуться, но так, чтобы не скользнуло даже тени триумфа, – правда? Чтобы ты пришёл и убил меня? или отправил в тюрьму? Или обвинял?.. Это глупо, не находишь? Ну представь, представь, если хочешь, что это я. И чего бы я добилась? Прочтут эти стишки пара десятков твоих подданных, и что?
– Тогда кто? – Сигер делает вид, что не слышит моего вопроса.
– Я тебе что, ветра морские, чтобы всё ведать? Ну да, на меня всё можно повесить! – теперь в голос обиды, как можно больше обиды, чтобы аж слёзы зазвучали, тут уже перестараться не получится. – У Царя что, врагов быть не может? Или я единственная сестра и у тебя, а больше ни братьев, ни сестёр? Сигер, ну разве это похоже на меня?
– Нет, это слишком глупо, – в его голосе сожаление.
Правильно, Сигер, это слишком глупо. Очень плохо, что ты мало читал в своём детстве. Если бы читал, знал бы наверняка – глупость и гениальность в соседях! Ты на меня не подумаешь, и любой, кто имеет разум не подумает. Но в народе неспокойно. Стихи тут, слухи там, арест Аланы, убийство Хотэма…
Ты, конечно, объявил, что он заговорщик, но мы не вчера родились, и знаем – Хотэм верный стражник, он скорее сам бы умер, чем предал бы Морского Царя. Или меня, его дочь и законную наследницу. Тебе этого не простят. Море кипит, Сигер, и как ты не старайся, море не будет кипеть меньше. Все твои действия ведут к его волнению, ибо на тебе великий грех – ты убил Морского Царя – своего отца, и море тебе этого не простит.
– Оставь меня, – побольше подавленности, – мне и без твоих обвинений дурно!
Он не шевелится. Но я это предвидела.
– Я тебя не обвиняю, – говорит Сигер, – это действительно глупо. Ты бы так не поступила!
Смотрю с подозрением: не поверил и играет или поверил? Оба варианта плохи. Если не поверил, значит, я не умнее его и не смогла его перехитрить. Если поверил, тоже паршиво – это значит, что мой брат – глупец, и, что хуже – глупец жестокий.
Если ты глуп, будь хотя бы великодушен, чтобы хоть что-то осталось после тебя. Если ты жесток – у тебя нет права на глупость. Но это в идеальном распорядке.
– Иди, Сигер, – я прошу его уже иначе, показывая смирение и усталость. Я знаю, он хочет, чтобы я злилась, требовала его извинений, ехидствовала, а я так не поступаю – я показываю спокойствие и так возвышаюсь над ним.