– А сейчас я думаю, что он просто искал внимания Регара. У него и Лепена тоже никого не было, считай. Они не от хорошей жизни в Коллегию подались. К нам пройти легко, а вот удержаться трудно, – Арахна притихла. Она пыталась вспомнить, что видела в глазах двух друзей, когда они возвращались домой.
Впрочем – может это ей Коллегия была домом, а они желали другой судьбы? Не просто же так Лепен заводил с нею разговоры о будущем? Намекал? Нет, они все знали, что Арахна – будущая Глава Коллегии, и молчали на этот счёт. Но могли бы быть довольны этим раскладом?
– Ты удержалась, – напомнил Мальт.
– Да, – она не стала спорить. – Но потому что меня учили все. И все заботились.
Все, кроме него, Мальта. Он уже задавал себе вопрос – может, лучше было бы не впутывать её, а принять её иначе? Убедить тогда ещё принца Мираса, да будут дни его долги, что Арахна слишком робкая и слабая, и, хотя её родители погибли за его дело, их дочь надо оставить в покое? Может быть, ему надлежало позаботиться о ней?
Но он не нянька. У него есть свой сын, и всё же – Мальт пошёл в переворот, хотя и отчаянно рисковал. Но его сыну выпадало жить в новой Мааре, и Мальт хотел, чтобы она была совершенна.
– Всё будет по-другому, – обещал сначала принц, а потом король Мирас, да будут дни его долги! – вся несправедливость распределения продовольствия между горожанами, вся ненависть и разболтанность в армии и в рядах советников будут истреблены. Мы сделаем королевство сильным и процветающим. Мы заключим его в стальное кольцо, когда мнение отдельных представителей северных, западных, южных или восточных земель, даже самых сильных, не будет учтено, а будет беспрекословно совпадать с мнением столицы!
«Всё так и будет, именно так и будет! Надо просто подождать немного», – думал Мальт, глядя на пепелище Коллегии Палачей, и ещё одно пепелище в сорока шагах от себя – Коллегию Судейства.
Вот уж кому повезло ещё меньше! Народ, получивший право буйствовать, пока меняется король, вспомнил про обиды на судейство и вломился туда в ярости.
Тем, кого убили сразу, несказанно повезло. Мальт, когда ему доложили о случившемся, ужаснулся. Но уже король Мирас, да будут дни его долги, не был удивлён и обозначил свою позицию:
– Всё правильно. Кто выносит приговор? Дознание ловит преступников, орудует фактами и передаёт всё в Судейство, а уже там решают, что делать дальше. Нарешали, а народ недоволен. Значит, что? Народ не поменяешь, он дан Луалом. А вот Судейство поменяешь, оно, хотя идёт из народа, а всем им не является. Смешно, правда?
Мальт ничего смешного не видел – он не был готов к тому, что с Судейством обойдутся столь жестоко. Да, у него и самого была вражда к некоторым его представителям, но он лично не был готов идти и жечь, терзать и мучить его служак.
Но он тоже не представлял народ.
– Народ должен выплеснуть гнев, – объяснял Мирас, да будут дни его долги, в отличие от своих соратников, ожидающих итоги ночной бойни, он был спокоен. – На улицах его оставить, чтобы потом пришёл страх. И чтобы не было возмущения.
Всё это Мальт вспомнил против воли, пока Арахна молчала, разглядывая пепелище. Ей чудилось, что она видит в сожжённом перемолотом с грязью мирке знакомые детали. Она наклонилась, потянула за обугленный краешек…
– Ты что творишь? – Мальт её легко оттолкнул, она едва не упала. Арахна совсем потеряла устойчивость к земле и, как подозревал Мальт, сильно похудела. Не от недостатка продовольствия – для неё, как для сторонницы нового мира, пусть её в этот титул и ввели под руки, такой проблемы не существовало. Но вот желания есть, а значит, и желания жить не было. Она и не ела почти.
– Это одеяло! – объяснила Арахна таким тоном, словно Мальт должен был понять свою вину, и, видимо, перед одеялом тоже.
– Это уже кусок обугленной ткани, – напомнил Мальт. – А вот испачкаться или упасть в эту грязь ты можешь. Да и щепки, осколки… всё это никто не разбирал.
– Это одеяло…– повторила Арахна глухо и упрямо склонила голову.
Лучше бы она плакала или выкрикивала проклятия! Лучше бы кричала или лезла в драку, чем стояла бы так и говорила с убийственной глухотой голоса. Всё это было куда тяжелее привычных реакций, и Мальт всё отчётливее ощущал, что она его тяготит собою.
Можно подумать, что он не подавлен! Или что он не потерял никого из…хорошо, он не потерял. Не было у него близких людей уже давно. Только сын, но он не был глупцом и держал его подальше от себя, под присмотром доброй женщины, которая в случае его гибели позаботилась бы о ребёнке.