Итак, подытожим: Моисею приходится донести деяния двух друзей до своего народа в безличной форме тайной легенды. Психологически это означает, что трансформация должна быть описана как нечто, "свершающееся с другим". Хотя сам Моисей в опыте с Кхидром встает на место Зуль - карнейна, он все же должен сослаться на него в рассказе. Это едва ли может быть случайным так как с индивидуацией, или развитием Самости, всегда связана огромная психическая опасность, лежащая в отождествлении Самости с сознанием "я". Последнее ведет к "раздуванию", неограниченному расширению "я", которое угрожает растворением сознания. Все архаические культуры обнаруживают прекрасное чутье "потери души" и опасности связи с богами. То есть люди в древности еще не утратили психического инстинкта по отношению к трудноощутимым и все же жизненно важным процессам оборотной стороны сознания, чего нельзя сказать о современной культуре. И как предостережение мы имеем перед глазами пример пары друзей, отторгнутых друг от друга "раздуванием личности", - Ницше и Заратустра, но этому предостережению не внемлют. А как нам быть с Фаустом и Мефистофелем? Фаустовский гибрид - это уже первый шаг к безумию. То, что невпечатляющее начало трансформации Фауста - это черный пудель, а не съедобная рыба, и что образ, полученный в результате трансформации, - это черт, а не мудрый друг, "наделенный Нашей милостью и Нашей мудростью", может, я думаю, дать ключ к пониманию загадочной немецкой души.
Не входя в другие детали текста, я хотел бы обратить внимание на одно место: строительство стены против Гога и Магога. Это мотив повторения поступка Кхидра в предыдущем эпизоде - перестройка городской стены. Но здесь стена - это защита против Гога и Магога. Этот отрывок можно соотнести со словами Откровения ( 20:7,8 ):
"Когда же окончится тысяча лет. Сатана будет освобожден из темницы своей и выйдет обольщать народы, находящиеся в четырех углах земли, Гога и Магога, и собирать их на брань; и число их - как песок морской. И вышли на широту земли и окружили стан святых и город возлюбленный".
Здесь Зуль - карнейн берет на себя роль Кхидра и строит непреодолимый вал для людей, "живущих между двумя горами". Очевидно, это то же самое место посередине, которое должно быть защищено от Гога и Магога - безликой, враждебной массы. Психологически это снова вопрос Самости, соотносимой с серединой, которая предстает в Откровении как возлюбленный город Иерусалим, центр земли. Самость - это герой, которому с рождения угрожают завистливые коллективные силы: жемчужина, которая скрыта в липкой массе, и бог, который расчленяется древней злобной властью тьмы. В этом психологическом смысле индивидуация - это работа против природы (opus contra naturam), которая создает в коллективном слое ужас пустоты (horrorvacui), слишком похожий на коллапс, образующийся под давлением вторгнувшихся коллективных сил души. Тайная легенда о двух друзьях-помощниках обещает защиту тому, кто нашел жемчужину. Но придет время, когда, в соответствии с провидением Аллаха, даже железное укрытие рассыплется во прах, а именно в тот день, когда мир придет к концу, или, психологически говоря, когда индивидуальное сознание будет поглощено темными водами, то есть когда наступит субъективный конец этого мира. Но это означает момент, когда сознание погрузится в ту темноту, откуда оно изначально возникло, как и остров Кхидра, - момент смерти.
Легенда следует эсхатологической линии: в тот день (в день Последнего суда) свет вернется к вечному свету и тьма - к вечной тьме. Противоположности будут разделены, и установится постоянство безвременья, которое из-за разрыва противоположностей является тем не менее высшим напряжением и, таким образом, соответствует невыразимому первоначальному состоянию. Такова антитеза тому взгляду, который рассматривает конец как соединение противоположностей (complexio oppositorum).