Или дружеские. Но в любом случае – истлевшие, прежними нам не быть. Сейчас мы, кажется, можем сказать друг другу то, что таили, на что обижались, в чём друг друга винили, но мы молчим. Время слов – это время открытости, а мы научились выбирать слова, выбирать тон, прятаться.
– Если что-то понадобится…
– Да-да, конечно.
Я постараюсь сделать так, Ричард, чтобы мне от тебя ничего не понадобилось. Я не знаю, действительно не знаю, что мне делать и куда идти, кем быть, кем стать. Мы с тобой ровесники, у тебя есть дочь, и если ты не лжёшь, то и цель – дать ей новую память и новую судьбу. А я не знаю даже, что делать. Преподавать я больше не смогу – Карлини не пустит. Воевать на стороне де Рэ? Так я не на его стороне. Пойти против него? так Ковэн, который против, меня понизил в правах. Весело же он меня встретит! Начать вновь своё дело? я не могу, я ограничена в правах…
Но зато в моей жизни почти спокойные дни. Я сижу, читаю бумаги, выписываю то, что кажется мне интересным, отношу к Рудольфусу, почти никогда его не застаю и оставляю бумаги в его кабинете, возвращаюсь к себе или гуляю, чтобы наутро снова сесть за бумаги.
Иногда компанию мне составляет Ричард. Подозреваю, что его иной раз нет, не то что в городе, но и в стране, но он заходит, если на месте, мы говорим, почти как в старые добрые времена, но ключевое слово тут «почти» – стена между нами никогда не рухнет до конца.
С другими соратниками Рудольфуса я почти не общаюсь. В своём официальном штабе он держит на постоянке лишь некоторых слабых магов и ведьм. А те за свою слабость платят преданностью и рьяностью такой страшной силы, что мне не по себе. Если и говорят, то о нём или о его предке – сподвижнике сожжённой ведьмы Жанны д`Арк. Или про саму Жанну. А мне всё это надоело, и я не хочу говорить про Жанну.
Иногда я гуляю с Каталиной. Дочь Ричарда действительно доставили в целости и сохранности, правда, никому не дано вернуть уже ей прежней радости, за короткую свою жизнь девчонка нахлебалась посильнее многих: она узнала, что мать лгала ей и никакой магии в ней нет, есть лишь накачка силой; её мать утопилась, её отец оставил её…
Мне удалось перехватить слово с доставившей её Франческой.
– Карлини бесится, – сообщила ведьма, усмехнувшись, – даже я никогда не была в такой силе, чтобы настолько его взбесить.
Я боялась, что старая ведьма будет меня ругать, но в её глазах мелькало озорство. Я доверилась:
– Мне жаль. Он подставил меня, мадам Франческа. Но мне жаль…
– Не хлюздить! – сурово напомнила ведьма, – а то обращу тебя в носовой платок! Сделала-сделала, чего уж жалеть? Он хитрая скотина, но и мы кое-чего в хитрости смыслим.
Против воли я улыбнулась. Ко мне доверчиво жалась Каталина – дочь Ричарда, неприкаянная в мире магов, как и во всей жизни, я сама находилась в пониженном положении в штаб-квартире разжигателя войны, которую всерьёз не поддерживала, а всё равно – улыбалась!
– То-то же! – довольно потёрла руки мадам Франческа, – ты, вот что, от де Рэ беги при первой же возможности. Ни к чему тебе, Магрит, война эта. Он если не развяжет её интригами, так пойдёт уже жёстко. А оно нам надо? Не надо.
– Почему его не заткнут в Ковэне? Не убийством, а…– я осеклась, здесь меня могли услышать, хоть тени, хоть слабые, оставленные Рудольфусом на работу маги и ведьмы.
– Да выгоду все ищут! – Франческа даже ногой топнула от злости, – кто-то думает старые счёты свести, кто-то законопроект протащить. Например, скоро будет голосование в Ковэне о принятии или непринятии дополнительных щитовых чар над самим Ковэном. Всё, конечно, под предлогом того, что Рудольфус может ворваться, а по факту – помнишь, кто ставит щитовые чары?
– Семейство Морруэз?
– Ага. И кто у нас станет влиятельным? И кто у нас раздувает тревогу? – Франческа махнула рукой, – даже говорить не хочу. Каждый думает решить с его помощью свои проблемы – продвинуть нужных людей на посты, протолкнуть нужные проекты, заработать, в конце концов, перехватить где золотом, а где артефактом или разрешением каким, вот только де Рэ не игрушка… когда они захотят его обуздать, сообразив, что он не плюшевый, вот тогда будет самая настоящая…
Франческа осеклась, Каталина, жавшаяся ко мне, хихикнула.
– Уши оборву, – пообещала старая ведьма, – обеим!