– Пустое, пустое, – заверила я. Картина, однако, которая вырисовывалась перед моим внутренним взором, столь весёлой не была. – Я здесь ненадолго, мадам Франческа.
– Ну смотри! – она пригрозила мне пальцем, а затем вдруг сунула руку в свой плащ и вынула банку с чем-то мутным, – держи, сама варила. Это вишнёвое варенье, будешь пить чай, да меня вспоминать добрым словом.
На том и расстались. Варенье я не люблю, но спорить с Франческой себе дороже. Да и потом, странное это было чувство, это банка варенья была как тёплые объятия посреди холода.
Так проходили и дни.
Я пыталась развеселить Каталину, но не могла. Ей не помогало даже варенье Франчески, а я что могла сделать?
– Папа меня не любит, да? – спросила она как-то, набравшись смелости. – Он не приходит, хотя я знаю, что он здесь. Я его видела. Я его позвала, но он свернул за угол и исчез.
Ричард, скотина! Не хватает смелости подойти к своему ребёнку?
– Детка, может это и не он был? – но вслух я попыталась успокоить девочку. Она не виновата в том, что всю жизнь ей лгали, а потом, когда лгать уже было нельзя, жестоко швырнули в правду и сказали, что она может и выплыть, конечно, но только лучше бы ей этого не делать.
– Говорят, он тут, – упрямилась девочка.
У нас с ней не заладилось в начале. Я пыталась её учить, когда не знала ещё, что она дочь Ричарда и что в ней нет настоящей магии. Да и сама Каталина тогда этого не знала о себе. Но теперь всё изменилось, мы сблизились.
И это было всё ещё странное, сдавливающее горло чувство.
– Он пытается тебе помочь, – я попыталась защитить Ричарда.
– Он не любит, – повторила девочка. – Я его расстроила. Я не ведьма.
Ричард, чтоб тебя!
– Но я не выбирала быть такой, тётя Магрит! Я не хотела! Я бы хотела колдовать, – она в отчаянной беспомощности смотрела на меня.
У меня в горле стоял плотный комок и никак не желал проходить. Ричард, какая же ты трусливая свинья! Она твоя дочь. Всё равно твоя!
– Твой папа это знает. Ты прости его, он просто растерян, как и ты…
Не оправдание. Она ребенок, он все равно взрослый. Но слов получше у меня нет. Я не утешитель, я ведьма!
Каталина кивнула, потупилась ещё сильнее.
– Пошли чай пить, – позвала я, – с вареньем.
Она не повеселела, но побрела за мной, а я в очередной раз пообещала себе устроить головомойку Ричарду. Хотя, сколько их уже было?
Я кричала, что он трус, предатель, что его дочь нуждается в нём, а он оставался при своём мнении: он плохой отец, но он делает всё, чтобы его дочь осталась вскоре с другой памятью.
– Ей нужна твоя поддержка хотя бы сейчас! у нее нет матери, никого нет! – бесновалась я снова и снова. Я не возмущалась уже насчёт того, что разорвана моя связь с Карлини или моя жизнь пошатнулась, я пыталась заступиться за беспомощность.
– Да чем я ей помогу? – Ричард был собран и холоден. – Я делаю ей будущее. она не будет нуждаться. Я уже подобрал родителей. Они будут любить её, а она их…
– А сейчас?
– А сейчас я не могу ничего сделать.
– Ты избегаешь её!
– Потому что я останусь без неё. Я уже остался без всего.
И опять по кругу. Плюс-минус одинаковые вариации одного и того же смысла в слепой попытке выяснить кто из нас хуже.
– Как она? – вдруг спрашивал Ричард, когда у меня заканчивалось желание спорить.
– Поди и узнай!
– Магрит…
– Плачет. И тоскует.
Он сжимал губы, мрачнел, но обещал опять и снова:
– Скоро у неё всё наладится.
И я почти верила ему. Впрочем, это почти было разрушено им же. Нет, я не хотела этого. Я просто нашла в тот день довольно интересную вещицу в свидетельских показаниях – выходило так, будто бы один крестьянин видел, что знатная дама прикоснулась к ожерелью и некоторое время летала без всякой тени сознания над полом. И это ещё можно было списать на пьяный бред, но буквально через четверть века уже в другом уделе людского мира было схожее свидетельство. И ещё через пятнадцать, и ещё…
Я насчитала цепочку в двенадцать единиц с разным интервалом. Самый большой перерыв был в четверть века, а самый малый в полгода. Происходили подобные явления исключительно с женщинами знатного происхождения, примерно одного возраста – от двадцати до тридцати лет, и заканчивались горячкой для пострадавших, которые ничего не помнили. Разные земли, но сколько сходств! Предметное проклятие или случайное? Или странная болезнь? Нет, тогда болезнь зацепила бы и простых женщин.