Словом. Пришлось идти к Рудольфусу раньше, чем обычно.
– С Жанной такое же было! – он выслушал меня со вниманием, но разговор, как добрая треть всех разговоров в штабе де Рэ, привела к Жанне д`Арк.
Но на этот раз это было не простым «а вот во времена Жанны» или «Жанна однажды сказала» и даже не «Жанна, будь сейчас с нами, наверное, сказала бы…», нет, на этот раз он поднялся и извлёк из стола чёрный ящичек. Ящичек оказался закрыт на серебряный замок и набит письмами. Нужное впрыгнуло в руки Рудольфуса.
– Владеешь ли ты старым верхнефранцузским?
– Только сейчас узнала, что есть верхний, – покаялась я.
– Прочту! – пообещал Рудольфус. – Итак… «Анри, дорогой Анри, я собирался писать к тебе в прошлую ночь, но ОНА была нездорова. Описывая произошедшее, я опасаюсь не за себя, а за НЕЁ и тебя, мой дорогой друг. Это великая тайна, которую я не могу разделить. Мне не с кем! Она не помнит, а я, боясь преследований, молчу и только ты можешь стать мне надеждой. А было вот что: тело её, словно потеряв всякую волю, поднялось над полом и почти полчаса висело в воздухе. Я звал её и пытался стянуть вниз, но она не отзывалась и оставалась недвижима. И только когда я собрался бежать за лекарем, она упала в беспамятстве на пол. О лекаре не могло идти уже и речи! Я бросился к ней, она дышала и как будто бы спала. Утром её свалила горячка, но прежде, нет, клянусь тебе всем, что есть, прежде не видел я ничего подобного, и сейчас….»
Рудольфус замолчал и принялся убирать лист в ящик.
– Сейчас? – не поняла я. – Что сейчас?
– Лист оборван. При аресте не слишком бережно обошлись с бумагами, – ответил Рудольфус. – Но, как видишь, дело занятное, и виден явный след какого-то вмешательства. Я думаю, нам нужно расследовать это дело, причём сделать это…
– Господин де Рэ, – в дверь просунулась подобострастная голова одной слабенькой ведьмы, которая мне уже примелькалась в коридорах, – вас ждут!
– Да, иду, спасибо, – он милостиво махнул рукой, и голова исчезла, влюбленно сверкнув глазами.
– Я пойду, – я поднялась с места, готовая исчезнуть.
– Глупости, останься! – тон Рудольфуса стал стальным. – Это приказ, если хочешь. Я ненадолго.
И он действительно вышел, оставив меня в своём кабинете, наедине с ящиком переписки своего предка и тьма знает какими ещё бумагами!
Я ошалело смотрела на это. Возникла даже идиотская мысль порыться в столе или на столе, но я отогнала её – Магрит, не будь дурой, ты и без того уже порядком навредила всему и вся. Особенно себе! Так что сиди ровно и жди.
Ага, жди! Легко сказать, а вот сконцентрированный в одной точке центр тяжести, жаждал движения. Мне захотелось движения, даже ноги заныли от тоски. по ощущениям прошло уже, наверное, полчаса, хотя это, конечно, не было правдой – от силы минут пять прошло! Но сколько ещё ждать его самопровозглашённую милость? Мне скучно. знала бы – не пошла бы в этот час!
Но ноги ныли, хотелось хоть немного пройтись по кабинету, размеры и обстановка которого обходила мой закуток раз в пять, не меньше.
Прошла по кабинету, поразминалась, попрыгала…
Тоска! Ненавижу ждать. А самое главное – зачем? Почему меня нельзя потом вызвать? Что за неуважение ко мне?
Зеркало… через него, наверное, Рудольфу наблюдает за нами. Интересная вещица! Хоть какое-то отвлечение от скучного ожидания.
Я приблизилась к зеркалу, оно послушно отразило меня. Как им пользоваться-то? на всякий случай показала отражению язык, оно повторило за мной.
– Тоска! – сказала я и отражение повторило.
Я ткнулась носом в отражение и…
Сначала я не поняла, почему зарябило перед глазам, а потом отпрянула, сообразив. Это был ужас, настоящее «встряла!», помноженное на и без того шаткое моё положение. Зеркальная гладь, словно послушный экран людского телевизора раскрылась передо мной и показала незнакомую мне прежде, слабо освещённую комнату.
Но чёрт с ним, с показала! Она дала мне…услышать.