– На ведьму доза должна быть сильнее, – сказал Рудольфус. Это был он. Я, без пяти минут вечно проштрафленная, стала невольным свидетелем его тайной беседы! Ситуации хуже представить себе было нельзя.
Заметалась. Повела рукой по зеркалу, мысленно призывая его сомкнуться. Бесполезно. Ещё раз ткнулась носом – всё одно, Рудольфус стоял в комнате, и я его видела.
Меня обдало дрожью от мысли, что Рудольфус может быть, тоже видит меня. или узнает, что я слышала!
– Да, с этим проблем не будет, – дрожь сразу отошла на второй план, потому что я увидела тень собеседника де Рэ и, что важнее, узнала его голос.
Ричард! Всё ещё Ричард! Что ж, это не так страшно. Когда де Рэ вернётся, я скажу ему, что мы с Ричардом старые друзья, и вообще – ему нужно мне доверять, а так я никакого вреда не несу и в мыслях дурного…
– Она доверяет? – де Рэ выбил меня из облегченных размышлений о том, как вывернуться.
– Безусловно. И девочка к ней привязана.
Меня кольнуло нехорошей иглой предчувствия. Ричард говорил о Каталине? Что ж, это хорошо, может, и впрямь он заботится о ней и готовится к воплощению своего плана? Но почему-то меня это не обрадовало, хотя должно было.
Я ведь ясно слышала про «ведьму». О ком речь?
– Нужно сделать это, пока работает понижение в правах, – продолжал Ричард, – иначе, полагаю, Карлини будет добиваться её возвращения.
Карлини? Понижение в правах? Теперь я уже не боялась того, что де Рэ меня обнаружит. Я боялась услышать суть, потому что внутри меня бурлила, содрогаясь от предчувствия, сила.
– Мне жаль терять такого специалиста, я уже говорил, – отозвался Рудольфус де Рэ. – Я надеюсь, что мне удастся выжать из неё самое необходимое. Область проклятий – это очень узко специализированная область, и когда она потеряет память…будет обидно.
– Вы обещали, – Ричард не изменился в голосе. – Вы обещали, что позволите мне в обмен на её услуги, отправить её в забытьё.
– да-да, заботиться о вашей дочери. Я помню свои обещания, просто напоминаю, что мне жаль. и ещё…призываю вас не торопиться.
Зеркальная гладь сомкнулась, оставив меня где-то над пропастью отчаяния. Я не могла собраться, не могла осмыслить, хотя осознание уже приходило ко мне.
– Любопытство – порок всех ведьм, – сказал Рудольфус де Рэ, возникая у меня за спиной.
Я не испугалась. Бешенство, формирующееся из страха и догадки, приправленное ненавистью, набирало силу.
– Что это всё…какого чёрта?
– Не ори, – посоветовал Рудольфус, – я очень уповал на порок ведьм, когда оставлял дверь в это зеркало. Я поклялся не говорить правды напрямую, если ты сама не узнаешь. Но теперь ты знаешь, и я могу сказать прямо – Ричард очень хотел, чтобы ты отправилась в мир людей с его дочерью, чтобы очнувшись после промывки разума моим артефактом, ты думала, что Каталина – твоя дочь, и не знала, что в тебе есть магия.
– Разве…– меня трясло, я чувствовала, что сейчас точно упаду, но пыталась спрашивать, потому что не знала, когда я ещё смогу вернуться к вопросам.
– Возможно, – согласился Рудольфус, – стирание личности, не только памяти. Говорят, после такого остаётся вечная тоска и депрессия. Но ты по плану должна была жить семьёй. Он даже подобрал вам мужа и отца. Хороший человек, привлекателен, богат…имеет свою стоматологическую клинику, обожает дочь Каталину и жену Магрит.
Бред, какой бред!
– Это был его план, – повторил Рудольфус, – он хотел, чтобы ты, как самая участливая, как та, кто открыл ему правду о его дочери, отвергнув то, что он принял за её болезнь, с нею и осталась. Как месть. И как защита для нее. Он очень в тебя верит.
Я поползла на пол, потому что не было больше сил стоять. Рудольфус переместился за мной.
– А мне нужен был специалист по проклятиям. Так и договорились.
– Отстаньте…отстаньте! – к горлу подступала истерика. Ричард предавал меня. Снова. Он хотел стереть меня настоящую и дать мне вместо магической жизни людскую, обыкновенную, чтобы я заботилась о его дочери!
– Но я не хочу выполнять договор. Он мне кажется жестоким, а Ричард своё отживает. Зато специалист по проклятиям – это то, что нужно в войне, – Рудольфус не давил, он просто наблюдал за мной, а я чувствовала, как сбивает дыхание, как подступают слёзы, как душит меня снова обрушивающийся мир.