— Годрик Гриффиндор был рыцарем и больше всего ценил в людях не просто храбрость, а воинскую доблесть. В его время у девушек не было шансов оказаться на львином факультете, — Гермиона слегка фыркнула, выражая этим свое неодобрение мужскому шовинизму основателя. — Ровена Рейвенкло считала важнейшим качеством характера не любовь к знаниям, а любовь к истине, — не без гордости продолжила она. — Ее факультет готовил не столько будущих ученых, сколько судей. Хельга Хаффлпафф действительно ценила верность, вот только о трудолюбии старая книга и не вспоминает. А Салазар Слизерин отбирал на свой факультет исключительно людей с... чистым сердцем!
— Подожди, но откуда же тогда взялись разговоры о чистокровности? — не понял Гарри.
— Вы забыли, в какие времена жили основатели! — Гермиона почувствовала необходимость прочитать друзьям еще одну лекцию.
Хотя все они учили историю, но одно дело знать какие-то вещи, а другое — чувствовать их. Мисс Грейнджер очень негативно относилась к любой форме предвзятости или дискриминации и поэтому в исторических книгах обращала внимание на эти явления. Основатели были не ангелами, сошедшими с небес, а вполне реальными людьми, сохранявшими все предрассудки своего века. В те времена ценилась не столько отдельная личность, сколько род, поэтому происхождение человека играло более значимую роль, чем его личные качества. Салазар Слизерин был первым мракоборцем и для борьбы с тьмой был вынужден изучать темные искусства, ведь невозможно победить то, чего ты не знаешь. Он считал, что подобные знания можно передавать только людям с кристально чистой душой. Девушка соглашалась в этом с основателем змеиного факультета, но вот с тем, к чему привела его политика, согласиться не могла. Поскольку оценивался не сам человек, а его род, то сложилась вполне соответствующая времени традиция отбирать на этот факультет тех детей, чьи предки уже успели прославиться в деле борьбы с тьмой. А это автоматически означало, что попасть туда могли только чистокровные волшебники.
— Ну а постепенно идеалы Слизерина, как и идеалы рыцарства, пришли в упадок, — вздохнула Гермиона. — Происхождение престало обязывать блюсти свою честь, а вместо этого позволило прикрывать свое бесчестье. Если бы Салазар вернулся в школу в наше время, то, скорее всего, он первым делом уничтожил бы собственный факультет.
— Как это печально, — Дафна слегка наморщила свой нос. — Те, кто должен был бороться с тьмой, сами стали темными магами.
— К счастью, не все, — Гарри не хотел, чтобы поход в Хогсмит оставил у его друзей привкус грусти. — Факультет Слизерин подарил нам таких замечательных людей, как твоя мама.
— И одно это уже оправдывает его существование! — подхватила Гермиона.
* * *
Перед пасхальными каникулами, которые подавляющее большинство школьников проводили в замке, готовясь к предстоящим экзаменам, Гарри получил письмо от крестного, в котором тот настоятельно просил его приехать на пару дней к нему домой. Это вызвало легкое беспокойство у Поттера, привыкшего, что всякие неожиданности обычно оборачиваются потом большими неприятностями, но он решил не напрягаться по этому поводу, полагая, что все равно ничего изменить пока не может.
Едва оказавшись в доме на площади Гриммо, Поттер засыпал своего крестного вопросами, но тот держал оборону и только обещал, что на следующий день Гарри посетит министерство и узнает там все новости. Чтобы отвлечь рейвенкловца от ненужных переживаний, Сириус предложил ему попрактиковаться в дуэльном искусстве. К счастью, в доме имелся приличных размеров дуэльный зал, расположенный в подвале, где два любителя магического фехтования с большим удовольствием провели несколько часов. Сириус, который еще раньше заметил неплохие навыки у Поттера, показал ему несколько фамильных заклинаний, эффективных в бою, и пообещал обучить им. Правда, Блэку пришлось взять с Гарри слово не применять их без крайней нужды, так как наследие семьи Сириуса предназначалось отнюдь не для того, чтобы брать противника в плен, и вполне подтверждало славу Блэков как темных волшебников.
— Лучше бить наверняка, и потом мучиться совестью, чем умереть и оставить муки совести противнику, — философски произнес Сириус.