Мы с тобой идеальная пара. Разве я мешаю тебе жить? Накануне сорокалетия мечтать о любви… немыслимая авантюра. Заелась ты, Елизавета Альбертовна. Хотя, возможно… уж не климакс ли у тебя, голубушка! Возможно, возможно…
– Конечно, возможно. Вот и попробую, вот и узнаю. Расцениваю твоё заявление как новую веху в наших отношениях, как сексуальную и нравственную свободу. А ты – отдыхай, отдыхай!
Лиза вспомнила первое объятие, первый поцелуй, переживания по поводу воплощения мечты скорее стать взрослым, не своей, его, Серёжкиной мечты.
Она долго тогда страдала от страха поступить неправильно, много раз решалась и передумывала. Сергей настаивал, упрашивал, приводил миллион доводов. Лиза отбивалась, но вяло. Любовь – та же наркотическая зависимость.
Уступила она сознательно, когда родители уехали к заболевшей бабушке.
Ей было пятнадцать, ему восемнадцать. Лизу трясло от странных предчувствий. Она была против преждевременного, до свадьбы, до совершеннолетия, эксперимента с избавлением от скромной девичьей добродетели.
Было страшно безвозвратно лишиться чего-то такого, о чём принято говорить только шёпотом, ошибиться в выборе единственного, ещё досаднее было бы потерять любимого.
Если уж для него это так важно, если уязвимое мужское самолюбие нуждается в самоутверждении подобным образом, если для любви и счастья необходима подобная жертва, если другого выхода нет – пусть получит желаемое. Она готова поделиться с Сергеем даже самым-самым сокровенным.
Лиза приняла решение, позвонила. Он тут же всё понял, прибежал. Наверно по интонации что-то почувствовал, или интуиция сработала.
По тому, как она смотрела, как прижималась, как охотно подставляла для поцелуев губы, по замешательству и безропотной готовности подчиняться, по бездействию и непонятно ещё каким образом, Серёжа догадался, почему именно в этот день ему можно всё.
В воздухе висела звенящая тишина, по всему телу толпами бегали мурашки, дышать было нечем, говорить особенно не о чем, потому что мысли переселились в иную плоскость, в параллельные миры, где нет ничего, кроме мужчины и женщины в первозданном воплощении.
Как же она боялась, как жаждала, чтобы произошла это важная для Сергея экзекуция (иначе воспринимать вторжение в неприкосновенную интимную сферу девочка не могла), как можно быстрее.
Всё произошло буднично и быстро. Сергей едва успел в неё войти, как случилась разрядка. В глазах и в голове у Лизы властвовал туман, смотреть на обнажённое тело друга она не посмела.
О том, что целомудренность стала прошлым, свидетельствовали липкие красноватые потёки на бёдрах и простыне. Ощущений она не запомнила.
Потом Лиза бесконечно долго лежала с закрытыми глазами, а любимый рассматривал то, что под страхом смерти она не показала бы никому другому.
Было ужасно стыдно вот так лежать под пристальным взглядом исследователя самоучки. Сергея колотило так, что клацали зубы. Он дотрагивался, вглядывался вглубь, просил потерпеть ещё немного, упрашивал попробовать ещё разочек.
Лиза не могла на это решиться именно сегодня, не хотела испытать унижение повторно. Она накрылась простынёй и плакала, плакала, не понимая почему: ведь сама позвала, сама согласилась.
Серёжка извинялся, шептал что-то глупо несуразное про вечную любовь, про то, что готов хоть сейчас жениться, что всё серьёзно, что их отношения – это навсегда.
Вечность закончилась около года назад. Любимый не предал тогда, не бросил, не струсил. А теперь… просто охладел.
Любил ли на самом деле – кто знает, но прожитые вместе двадцать два года, если отчёт вести с того памятного дня, говорят о многом, только теперь не понятно – о чём именно.
Жить с человеком, которому нет до тебя дела, обидно и горько. Спустя столько лет Лиза опять стояла перед страшным выбором: похоронить себя заживо или безжалостно перечеркнуть прошлое и начать жить настоящим.
Она решилась. Жертва, принесённая некогда на алтарь любви, оказалась напрасной. Это давало право дальнейший путь выбирать самостоятельно.
Лиза выбрала право налево. Ведь на измену, точнее на переоценку ценностей, можно пойти не только потому, что угнетает ощущение себя несчастным, но и оттого, что хочется ещё раз испытать некогда пережитый восторг от ощущения безграничного счастья.
Сергей сам виноват – нельзя переступать черту. Она дала мужу шанс, он отказался выстраивать новые отношения. В тех рамках, на которых упрямо настаивал он, стало тоскливо, тесно: не хватало кислорода, жизненных сил и чего-то ещё, что вовлекало в затяжную депрессию.
Вспомнились брошенные бесстрастно жестокие фразы о возрасте, о климаксе, что стало для Лизы шоком (она не могла принять выпад мужа в таком ракурсе за истину).