По моему мнению, жадность — это вообще не желание. Так что тебе ничего не нужно с ней делать. Тебе нужно разобраться с той пустотой, которую ты пытаешься заполнить, и задать себе вопрос: «Почему внутри меня пусто? Все сущее так наполнено, почему же внутри меня пустота? Может быть, я сбился с пути, я больше не иду в том же направлении, я больше не связан с Сущим. Вот в чем причина моей опустошенности».
Так что будь экзистенциален.
Отпусти себя, подойди ближе к реальности в тишине и покое, в медитации. И однажды ты увидишь, что полон, — ты переполнен, тебя наполняют радость, блаженство, благословление. У тебя так этого много, что ты можешь поделиться этим со всем миром, и все еще не исчерпаешься.
Тогда впервые ты не почувствуешь жадности — ни к деньгам, ни к еде, ни к вещам, ни к чему. Ты будешь жить, но исчезнет та вечная жадность, которую невозможно удовлетворить, та рана, которую нельзя исцелить. Ты будешь жить естественной жизнью, и все, что тебе будет нужно, придет к тебе.
Глава 2
Вера versus опыт
Истинная религия — впрочем, как и наука — может быть только единой. Не существует мусульманской, индуистской или христианской физики; это было бы нелепо. Но религии сделали именно это — их стараниями весь мир превратился в сумасшедший дом. Если наука едина, почему бы духовной науке тоже не стать единой? Наука изучает объективный мир, а религия занимается миром субъективным. Они выполняют одну и ту же работу, но делают это в разных областях.
В грядущие, более просвещенные времена религии не будет, будет только два вида науки: объективная и субъективная. Объективная наука будет изучать материальный мир, а субъективная займется миром духовным. Я против религий, но не против религиозности. Правда, такая религиозность все еще в зачаточном состоянии. Старые религии будут делать все от них зависящее, чтобы ее уничтожить: ведь рождение духовной науки будет означать смерть для всех этих так называемых религий, которые тысячи лет эксплуатируют человечество. Что же случится со всеми их церквами, синагогами и храмами?
Что будет с их священниками, попами, имамами, их шанкарачарьями и раввинами? Это же крупный бизнес, и эти люди не допустят рождения истинной религии.
Но в человеческой истории наступили времена, когда хватка старых религий слабеет. Все больше людей только формально отдают дань уважения христианству, иудаизму, индуизму и мусульманству, но, в сущности, ни один мало-мальски образованный человек уже не интересуется всей этой ерундой. Он может сходить в синагогу, церковь или мечеть, но совсем не из религиозных побуждений. Его мотивы — социальные. Посещать синагогу выгодно, так принято, и от этого не будет никакого вреда. Точно так же можно быть членом Ротари- или Лайонс-клуба. Все эти религии — старые клубы со своим сложившимся религиозным жаргоном, но, если заглянуть поглубже, ты увидишь, что все там сплошное надувательство, фокус-покус без всякого внутреннего наполнения.
Я — за религию, но она не будет похожа ни на одну религию из тебе известных. Эта религия станет бунтом против всех старых верований. Она не будет продолжать начатое ими дело. Все это уйдет в прошлое, и начнется новая работа — настоящая трансформация человека.
Самая крупная ошибка всех религий состоит в том, что ни одна из них не набралась смелости признать существование реалий, о которых нам не ведомо. Все они притворяются, будто знают все, изображают из себя всеведущих. Почему так случилось? Потому что, если ты признаешься, что чего-то не знаешь, тогда в головах у твоих последователей родится сомнение. Если ты не сведущ в чем-то, то кто его знает? Может, ты и в других вещах не разбираешься. А где гарантии? Вот чтобы обезопасить себя, все они и притворяются всеведущими.
Самое замечательное свойство науки — в том, что она не делает вид, будто знает все. Наука признает, что существуют границы человеческих возможностей. Она знает ровно столько, сколько знает. Она знает и то, что непознанного осталось еще очень много. А самые великие ученые понимают и более глубинные вещи. Они знают границы познанного, и рано или поздно они узнают границы познаваемого. Они уже на пути к этому. Но величайшие ученые, подобные Альберту Эйнштейну, отдают себе отчет в том, что существует еще и непознаваемое, то, что не будет познано никогда. С этим ничего нельзя поделать, ведь величайшую тайну нельзя втиснуть в рамки простого знания.
Мы — часть бытия. Как же мы можем познать его величайшую тайну? Мы слишком поздно пришли. Свидетелей, присутствовавших в самом начале, среди нас нет. И мы никак не можем полностью отделить себя от бытия и стать просто свидетелями. Мы живем, мы дышим, мы существуем вместе со всем сущим; мы не можем отделить себя от него. Как только мы отделяем себя, мы умираем. Нельзя познать величайшую тайну, не отделив себя, не превратившись в зрителя, который не вмешивается и не привязывается. Это невозможно. Останется нечто, что нельзя познать ни при каких обстоятельствах. Да, его можно почувствовать, но познать — нет. Вероятно, это можно пережить разными способами, но это нечто отличное от знания.