Дело другое, когда мы подвержены внешним влияньямСилой стороннею и принуждением властным влекомы.Ясно, что в случае том существо всего нашего телаДвижется недобровольно, насильно, от нас не завися,Вплоть до тех пор, пока воля в нас членами не овладеет.Значит, и в случае том, когда внешняя сила гнетет насИ побуждает порою нас к недобровольным поступкам,Прочь отвлекая от цели, то все же живет в нашем сердцеНечто такое, что может бороться, противиться силе;Нечто такое, чьему повеленью должна подчинятьсяВся совокупность частиц в нашем теле, в суставах и членах,Чтоб, подкрепившись, они возвратились опять к равновесью.А потому мы должны признавать, что в движеньи зачатковКроме толчков или тяжести есть и иная причина,Именно та, от которой была врождена нам свобода.(Так как ведь из ничего ничего не могло бы возникнуть.)Тяжесть препятствует, чтоб от толчков все возникло,Будто от внешних причин, небольшие ж пути уклоненьяТелец в различных местах и притом в неизвестное времяСлужат к тому, чтоб не мог быть рассудок наш связанНеобходимостью определенной при каждом поступкеИ не был вынужден все выносить и покорно терпеть все.
Вся совокупность материи не была сжата плотнееВ целом своем никогда, как и не была более редкой,Так как ничто не привходит в нее и ничто в ней не гибнет.А потому и движенье, в котором первичные тельцаВечно бывают, с начала веков оставалось все тем же;Тем же путем и впоследствии тельца те двигаться будут.
То, что они порождали, рождать при условиях тех жеБудут и дальше они. Существует, растет, здоровеетВсе здесь, поскольку назначено то по законам природы,И никакое усилье порядок вещей изменить не способно,Ибо не может ничто из материи прочь отделиться,Бывши в нее включено; и напротив, не могут ворватьсяНовые силы в нее, при посредстве которых возможноПереиначить природу вещей и порядок движенья.
В этих вопросах то не должно возбуждать удивленья,Что при таком непрерывном движении телец первичныхВся совокупность вещей представляется нам неподвижной,Кроме существ, коим свойственно двигаться собственной силой.Телец первичных природа под спудом таится от чувстваНашего очень далеко. А все-таки там, где не можешьВидеть движения ты, в виде скрытом оно происходит.Даже те вещи, которые можем мы видеть, от взораНашего часто скрываются на расстоянье далеком.Часто по склонам холмов шерстоносные овцы плетутся,Пищу срывая обильную. Каждую там привлекаетЗелень травы изумрудной, покрытая свежей росою.Сытые тут же резвятся ягнята, бодая друг друга.Все это издали кажется нам как бы слившимся вместе,Будто пятном беловатым на поле зеленого склона.А точно так же, когда легионы могучие быстроСходятся в поле толпой, вызывая тут зрелище боя,Блеск тут до самого неба несется, кругом же земля всяМедью доспехов сверкает, и от боевого усердьяНог всюду слышится топот, и звук голосов, отразившисьВ ближних горах, долетает к далеким светилам вселенной.Всадники мчатся туда и сюда по равнине широкой,И от могучего натиска их сотрясается поле.Все же бывают места на вершинах высоких, откудаКажется все неподвижным, а блеск – исходящим от поля.
Ныне ты должен узнать, каковы суть первичные тельца,Как далеко между ними простерлось различие в форме,Чем они разнятся между собою по внешнему виду.Я не скажу, чтобы множество форм у них было несходных,Но меж собою они по всему постоянно различны.Это и неудивительно. Так как вещей совокупностьСтоль велика, что, как сказано, нет им числа и пределов,То и нельзя допустить, чтоб зачатки их все были равныПо очертаньям своим и по внешнему облику сходны.Вот например: человеческий род наш, созданья немые,Чешуеносные рыбы, ручные животные, звери,Разные птицы, которые частью при водах прозрачных,На берегах у ручьев и озер, собираются стаей,Частью по дебрям лесов беззаботно порхают.Выбрав любую из этих пород, попытайся вглядеться;Сразу заметишь ты, как различаются особи видом.Иначе дети своих матерей узнавать не могли бы,Мать же детенышей не узнавала б. Тогда как мы видим,Что они все различают друг друга не хуже, чем люди.На алтаре перед храмом богов разукрашенным частоЖертвою падает юный телец в фимиаме душистом.Теплой струей из груди умирающей кровь вытекает.Осиротелая мать между тем, среди пастбищ блуждаяИ от копытцев раздвоенные в почве следы оставляя,Всюду кидает свой взгляд, – не найдется ль где-либо детеныш,Ею утраченный? Жалобным ревом она наполняетЛеса зеленого свод и не раз возвращается тщетноВ стойло свое, вся проникнута жаждой найти там питомца.Ни зеленеющий лес, ни росой окропленные травы,Ни с берегами крутыми прохладные реки – не могутДушу утешить ей и от нежданного горя избавить.Такие тельцы из породы другой на привольной полянеНе в состояньи отвлечь ее и облегчить ей заботы.Так она сильно тоскует о чем-то родном и знакомом!Так по дрожащему голосу и молодые козлятаСразу рогатую мать узнают, и бодливые агнцыСлушают блеянье матери. Так по приказу природыТянется все к материнскому вымени неудержимо.Мы, наконец, то же самое видим и в злаках различных.Колосов двух одинаких в снопе никогда не найдешь ты,И постоянно меж ними есть некая разница в форме.Также мы видим нередко, как разного рода ракушкиЛоно земли испещряют, где мягкие волны морскиеВ бухтах прибрежных порой водососный песок постилают.Равным порядком первичные тельца, в движении вечномРазниться между собой непременно должны по фигуре,Так как они создавались не чьей-то единой рукоюВ форме единообразной, но их создавала природа.