Так из неправильных форм и фигур разнородных мы можемОбразовать и квадрат и любые другие фигуры.В этом квадрате увидим мы разнообразные части,Но разновидность фигур составных не мешает нисколько,Чтобы квадрат в очертаньях остался все тем же квадратом,А между тем разноцветные части вещей совершенноНе допускают, чтоб были те вещи вполне одноцветны.
Далее, довод, который тебя завлекает и манитВсякие краски приписывать тельцам первичным природы,Падает, так как не белы зачатки у белых предметов,Также не черны у черных по виду, а разного цвета.Возникновение белых вещей мы гораздо охотнейСклонны бесцветным зачаткам приписывать, нежели чернымИли же цвета иного, различного с теми вещами.
Кроме того, так как не существуют окраски без светаИ незаметны зачатки первичные даже при свете,То лишены, значит, эти зачатки каких-либо красок.Могут ли быть в темноте непроглядной у вещи окраски,Если окраски зависят от света, смотря по тому лишь,Прямо иль косвенно падает свет, отражаясь в предметах?
У голубей замечается это на солнце в тех перьях,Кои растут на затылке и шею кругом обрамляют:Цвет их с одной стороны представляется красным, как пурпур,А в то же время с другой – те же перья опушают нам чувство,Будто мы видим коралл с изумрудом зеленым в смешеньи;Также хвосты у павлинов, когда озаряет их солнце,Равным порядком цвета свои очень заметно меняют.
Если все это творится всегда от падения света,Значит, нельзя не признать, что без света оно невозможно.Да и зрачок принимает различно влияние светаВ случаях тех, когда белая краска его поражаетИ когда действует черная или же краска иная.Вовсе не важен там цвет, где предмет познаешь ты на ощупь;Больше наглядности здесь придает ему самая форма.Значит, первичные тельца совсем не имеют окраски,Но только разностью форм вызывают различные чувства.Если б к тому же цвета не являлися следствием формыТелец первичных, то все, что из телец таких возникает,В цвете любом представляться имело б возможность пред вами.Но отчего существа все, возникнув из телец первичных,Не появляются в разного рода случайной окраске?И отчего не приходится видеть, чтоб ворон, летаяВ белом, как снег, оперенье, глаза поражал белизною,Чтобы водилися где-нибудь лебеди черного цветаИли же пестрые – из разноцветных таких же зачатков?Можешь заметить еще, чем на больше частей ты разложишьВещи какие-нибудь, тем значительней мало-помалуКраски бледнеют, пока не исчезнут всецело из виду.Это бывает, где золото крошится в мелкие части.Также и пурпур пунийский свой цвет потеряет блестящий,Как только будет разобран он весь на отдельные нитки.А потому составные частицы теряют окраску,Прежде чем их приведут в состоянье первичных зачатков.Ты наконец соглашаешься, что не от всякого телаЗвуки исходят и запахи, вследствие этого такжеЗвуков и запахов всем без изъятья телам не припишешь.Равным же образом зреньем не все ощутить мы способны.Ясно отсюда: тела есть, лишенные всякой окраски.Как и тела, что ни звуков, ни запахов не производят.Острый же ум тем не менее распознавать их сумеет,Как и другие предметы, лишенные признаков ясных.
Ты не подумай однако же, что лишены только красокПервоначальные тельца. Они недоступны нисколькоТоже и действию холода и раскаленного жара;Звуков издать не способны и соков в себе не содержат;Также особого запаха не издают никакого.Если раствор приготовить желаешь ты из майоранаНежного или из мирры смолы драгоценной и нарда,Дух издающего сладкий, то ты, сколько надобно, долженПрежде всего запастись веществом непахучего масла,Не подносящего к нашим ноздрям никаких благовоний,Чтобы наименьше могло оно в примеси с теми духамиСобственным запахом их заглушить и ослабить в них силу.И не должны, значит, первоначальные тельца предмету,Их содержащему, запах и звук сообщать какой-либо,Так как они от себя ничего испускать не способны.Ради того же не могут придать они вещи и вкуса,Как передать не способны ей жар, теплоту или холод,