Дальше. Удар, настигая живое созданье сильнее,Чем оно вытерпеть может, его повергает на землюИ чувства духа и тела приводит в большое смятенье.Ибо тут в тельцах первичных нарушено их положенье,И затрудняются сильно движения те, что присущиЖизни, как только материя вся, потрясенная в членах,Узы живые души порывает у тела и душу,Врозь разметавши, чрез поры и скважины вон выгоняет.Что ж бы другое удар упомянутый мог еще сделатьКроме такого разгрома и разъединенья всех связей?
В случае том, когда с меньшею силой удар настигает,Превозмогают порой животворных движений остатки.Раз удалось это им, то смятенье они унимаютИ в состояние прежнее восстановляют все снова.Смерти движенья, уже овладевшие было всем телом,Вновь исчезают, вновь оживают угасшие чувства.Где же иначе причина того, что от смерти пределовВновь иногда существа возвращаются к жизни, к сознанью,И не дано им оканчивать жизни, столь близкой к кончине?
Далее. Там ощущаем мы боль, где первичные тельцаСилой какой-нибудь в нашей утробе живой или в членахВозбуждены и в своих потревожены гнездах глубоких;И нам приятно, когда они вновь возвратятся на место.Видно отсюда, что телец первичных не может коснутьсяБоль никакая и сладкое чувство для них недоступно,Так как они в свой черед не составлены тоже из телецПервоначальных, чтоб боль ощущать с переменой движеньяИли же плод удовольствия сладкий вкушать через это.Вследствие этого тельцам первичным не свойственны чувства.
Если живая вся тварь потому только чувствовать может,Что создалася из телец первичных, в которых есть чувство,То каковы же первичные тельца людей особливо?Истинно стали б они хохотать, сотрясаясь от смеха,И увлажняться могли б их ресницы и щеки слезами.Много б сумели они рассказать о различных предметахИ рассуждали б о том, из чего состоят они сами.Так как первичные эти тела на людей походили б,То, в свой черед, из частиц составных они сами б слагались;Эти ж из новых частиц состояли б, и так бесконечно.Так существа, наделенные смехом, словами и мыслью,Все бы слагались из телец, снабженных такими ж дарами.Если нам кажется предположенье такое безумным,Если создался наш смех из частиц, не могущих смеяться,Если возможно быть мудрым и знанья в речах обнаружить,И не родясь от семян просвещенных и красноречивых,То, очевидно, и прочее все, наделенное чувством,Может возникнуть из семени, вовсе лишенного чувства.
Все наконец из небесных семян родились мы, бесспорно.Небо – наш общий отец. От него плодоносная матерь,Наша сырая земля, насыщается каплями влаги.Злачные нивы рождает земля и привольные рощиИ человеческий род; создает и звериное племя;Пастьбы растит, на которых животное тело питаютИ, проводя беспечальную жизнь, размножают потомство.А потому по заслугам дается ей матери имя.Вновь возвращается в землю, что раньше в земле находилось;То же, что было ниспослано нам из пределов эфира,Снова несется туда и приемлется в сводах небесных.Смерть, разрушая все вещи, однако же не убиваетТелец первичных; она разлагает лишь связи меж ними.В связи другие вступают они, через то происходит,Что превращаются формы вещей, изменяются краскиИ образуются чувства, чтоб некогда снова погибнуть.
Можно из этого видеть, сколь важно, какие зачаткиСходятся вместе, в каком положеньи они пребывают,Что за движенья друг другу взаимно дают и приемлют.Также не думай, что вечность первичным телам не присущаЛишь оттого, что их шаткость в вещах мы порой замечаемИ наблюдать можем их появленье и исчезновенье.
Так и в стихах моих очень большое значенье имеет,С чем сопоставлено что и в каком поместилось порядке.Ведь одинакими буквами обозначаются: небо,Море, и земли, и реки, и солнце, и злаки, и звери.Если не все одинаки тут буквы, то большая часть их.Но изменяет значенье в словах только букв распорядок.То же бывает с вещами. Материя в них, изменившиПлотность, пути, сочетания, вес, столкновенья, движенье,Соединенья, порядок, толчки, положенья, фигуры, —Необходимо должна изменить также самые вещи.