Действуют так не одни только запахи или же вкусы.Нет, точно так же и образы или окраска предметовНе в одинаковой степени к каждому чувству подходят,И одному они более режут глаза, чем другому.Так для примера: проворные львы никогда не выносятВид петухов, нарушающих крыльями тишь полуночиИ возвещающих голосом громким зари появленье;Так постоянно в сем случае львы вспоминают о бегстве.Неудивительно, так как во всех петухах существуютНекие тельца, которые, льву на глаза попадая,В них протыкают зрачки и при этом ему причиняютСтоль нестерпимую боль, выносить коей хищник не может.А между тем эти тельца для нашего зренья не вредны,Так как они или не проникают в него, или дажеХоть проникают, но все ж им оттуда есть выход свободный,И на возвратном пути повредить они глазу не могут.Ныне узнай из немногих стихов моих, что подвигаетДух наш; откуда берется все то, что на ум нам приходит.Прежде всего утверждаю, что образы всяких предметовМногообразно и всюду по всем направленьям блуждают.Будучи тонки, при встречах они без труда меж собоюСоединяются в воздухе, как паутина, как блесткиЗолота. Образы эти по ткани гораздо нежнее,Нежели те, кои взор поражают, в глаза проникая,И через поры внутрь тела проходят и там возбуждаютСущность легчайшую духа и чувство внутри вызывают,Так что мы видим центавров, со страшными членами Сциллу,Цербера морды собачьи и признаки тех, кои смертьюБыли унесены, коих останки прияты землею.Образы всякого рода везде в беспорядке блуждают.Частью они порождаются в воздухе собственной силой,Частью совместно они истекают от разных предметовИ заключают в себе очертания этих предметов.Ясно ведь, что не от живого центавра был взят его образ,Ибо не существовало породы подобных животных.Так что, когда человеческий образ встречается с конским,То они оба сцепляются быстро, как сказано выше,Вследствие их легковесной природы и тонкости ткани.Прочее все в этом роде от тех же причин возникает.
То, что легко и с подвижностью высшею носится всюду,Как я сказал уже ранее, может легко одним разомУм возбуждать наш смешением образов тонких,Так как и сам наш рассудок на диво подвижен и тонок.Что это так, как сказал я, ты можешь легко убедиться.Все восприятья рассудка похожи на то, что приемлютНаши глаза. Потому и причины у них одинаки.Стало быть, если, как сказано, льва мне возможно увидетьТолько путем его образов, кои мой взор поражают,То и рассудок по той же причине прийти в возбужденьеМожет лишь с помощью образов, кои столь ясно он видит,Как и глазами, с той разницей, что эти образы тоньше.
Бодрствует разум и дух, когда в сон погружаются члены,Не по иной какой-либо причине как та, что рассудокРядом подобных же образов, как наяву, поколеблен.И до того тут доходит, что, кажется, видим мы ясноТех, коих жизнью давно уже смерть и земля овладели.К этому нудит природа сама, потому что все чувстваВ членах уснувшего тела находятся в полном покоеИ отличить неспособны действительность от заблужденья.Кроме того, еще память во сне ослабляется, блекнет,И ей нельзя доказать, что рассудок считает живымиТех, кто давно уже стал достояньем могилы и смерти.
Впрочем, и не удивляйся, что движутся образы этиИ с равномерностью руки и прочие члены подъемлют.(Кажется часто во сне, будто призраки так поступают.)Где улетучился образ один, там другой возникает,Так что сдается, что первый из них положенье меняет.Стало быть, это случается от быстроты, надо думать.
Многое в этих вещах объяснить и исследовать надо,Если предмет мы хотим изложить с очевидностью полной.Прежде всего я спрошу, отчего наш рассудок тотчас жеСам собой мыслит о том, о чем мыслить приходит охота.Не согласуются ль с нашею волею образы эти,Если, как только желаем, видение к нам прилетает,Если природа творит и готовит по прихоти наглойВсе, что нам по сердцу: землю, моря, небосвод даже самый,Пиршества, битвы, собранье народа и зрелище шествий,А особливо, когда у иных, в одном месте живущих,Дух размышляет о всяких вещах, чрезвычайно несхожих?