–Так вот, – Персиваль улыбнулся, вроде как всё в порядке, – Арахна, я не знаю, чего хочет от тебя граф…
–Кстати, чего он хочет? – Арахна неторопливо принялась расчёсываться. Но даже это она ныне делала с какой-то небрежностью, к тому же, Персиваль заметил, а может быть ему показалось, что заметил, будто на гребне осталось слишком много волос…
–Я не знаю, – здесь Персиваль не смог скрыть раздражения. Старая привычка требовала от него постоянного знания обо всём и обо всех, вплоть до того, что советница Атенаис пользуется свинцовой пудрой, перемолотой с белыми ракушками, а барон Боде любит оленину под брусничным соусом больше, чем под грибным.
Но здесь у Персиваля не было данных.
–Ну так стоит ли тратить время? – Арахна отложила гребень. – Я не строитель, помочь не могу. И не хочу.
–У меня есть предположение, что он хочет обсудить перепланировку нашей старой Коллегии. Теперь, когда здесь не башня Дознания, а Трибунал, стало теснее. – Это объяснение Персиваля бы устроило, но он сомневался, что граф пришёл бы с подобным. Но другой информации у него пока не было. Она появится у него через несколько минут, когда он, выйдя от Арахны в мрачной задумчивости, встретится с одним из своих шпионов и получит весть…
–Пусть идёт к королю, да будут дни его долги, – равнодушно отозвалась Арахна. – Мне прикажут, я сделаю.
–Встреться с ним, – посоветовал Персиваль. – Как советница, ты можешь сама решать, конечно, но, вероятнее всего, у графа действительно дело.
–Пусть тогда идёт к Мальту! – в голосе Арахны скользнула обида. Женская обида, не политическая. Она была любовницей Мальта теперь, а ещё до того, полностью покорилась ему, позволив втолкнуть себя в переворот, в заговор. И он не был с ней честен. Он продолжал таить, скрывать, плести что-то за её спиной.
–Но он придёт к тебе, – напомнил Персиваль, желая оживить Арахну хотя бы через тщеславие.
Пусто.
–Ты хотел сходить за моей едой, – равнодушно промолвила Арахна и направилась к умывальнику.
Персиваль вздохнул: жалости здесь не место, но, видит Луал, он иногда искренне жалел Арахну.
***
–Откровенно говоря, ваше сиятельство, ваш визит мне удивителен, – голос Арахны был тихим, и вид, хоть и строгий, всё равно оставался небрежным – недозастёгнутый ворот, грубо закатанный серый рукав с чернильными пятнами.
Но граф Саллес-Ливен не был в состоянии разглядывать её внешний вид или ворот. Он был в ужасе перед нею, поскольку слышал много ужасных слухов, как это всегда и бывает с людьми, которые поднялись очень быстро и которые потеряли слишком многое. Про таких говорят шумно и грязно, и граф, перед тем, как идти к ней на встречу, наслушался дурного: самый «милый» и лёгкий слух говорил, что Арахна сама рубила всех направо и налево в ночь бойни. Это, конечно, не было правдой, но граф нервничал.
–Да… то есть, я сам не ждал. Не думал, что смогу, не думал…– граф кашлянул. Он был немолод для того, чтобы такая бессвязность речи звучала мило. Да и лицо его сероватое, болезненное, измученное недосыпом говорили больше о болезненности и испуге, чем о наглости или решительности дела. – Простите.
–Прощаю, – кивнула Арахна. – Не нервничайте, я не кусаюсь. Изложите своё дело прямо.
Граф закивал, затем начал аккуратно, стараясь говорить спокойно, преодолевать волнение:
–Понимаете, у меня есть любимый племянник.
И замолчал, словно Арахне должно было уже из этого всё быть понятно.
–Это прекрасно, – одобрила Арахна равнодушно, – прекрасно, когда есть племянники, тёти, братья, сёстры, родители…
–Да, вы правы, – граф Саллес-Ливен поколебался, прежде чем продолжить. Он репетировал полночи перед зеркалом, но красноречие покидало его стремительно от равнодушия собеседницы, от грозной её натуры. – Он удивительный юноша!
–И это тоже прекрасно, – всё также издевательски-равнодушно одобрила Арахна.
–Нет, вы не поняли! – горячо заговорил граф, словно перед ним был единственный шанс добиться цели, и вот он. – Он действительно удивительный юноша! У него тонкая душевная натура. Сам он добр до ужаса, скромен, тих, очень начитан…
В глазах Арахны сверкнула насмешка. Граф Саллес-Ливен продолжал перечислять достоинства племянника, но голос его уже затихал с каждым словом:
–Обходительный, добродетельный, любит стихи и музыку, а еще…преданный.
–Кому? – сухо спросила Арахна. Она поняла, о ком говорит её гость. О виконте Саллесе, которого накануне поймали вместе с отцом и ещё парочкой фанатиков в столице с попыткой убийства короля Мираса, да будут дни его долги. И род Саллесов, и род их друзей был воплощением севера, который никак не желал склоняться перед новым королём, почитая убитого короля живому.