— Восемь тысяч восемьсот сорок восемь метров, десять сантиметров, — задумчиво произнёс ОН, лёжа в просторном шезлонге и подставив лицо яркому полуденному солнцу. — Как бы не обгореть.
— Что, что? — сразу не понял я.
— Именно такова точная высота Эвереста, — лениво ответил мне мой собеседник.
— Очень ценные сведения, — саркастически ухмыльнулся я. — Какая разница, — сотней метров меньше, сотней метров больше…
— Не скажи, не скажи! — от негодования БОГ аж подпрыгнул в шезлонге. — Все и всё в этом мире всем и всему дышат в спину! Потерял сотню или несколько метров, минуту или долю секунды, и вот уже ты не первый, а второй или третий! Это единое правило для всего сущего!
— Ладно, ладно, согласен, успокойся! — буркнул я и упал в свой шезлонг. — Так что насчёт недостатка воздуха и температуры за бортом?
— Ты совершенно правильно выразился по поводу «температуры за бортом», — ухмыльнулся ОН. — Ты сейчас находишься именно внутри борта, понял?
— Ах, — вот как? Интересно, интересно, — озадаченно произнёс я, и на некоторое время замолчал, подставив лицо слегка обжигающему солнцу.
— Что будешь пить? — через некоторое время спросил ОН у меня.
— Как будто ты не знаешь, — проворчал я. — В моём возрасте привычки не меняют! Водка, она и в Африке — водка!
В воздухе промелькнула лёгкая искра, раздался ещё более лёгкий хлопок, и перед нами возник грубо-сколоченный деревянный стол, на котором стояли: большой тонкостенный хрустальный и слегка запотевший графин с прозрачной жидкостью, два гранённых двухсотграммовых стакана из обычного, чуть мутноватого стекла, большая, грубо слепленная из глины, миска с солёными огурцами, капустой и помидорами, пара изящных тарелок из тонкого голубого фарфора. Рядом с ними лежали, покрытые искусной резьбой, серебряные ножи и вилки. Сбоку стояли большой деревянный кувшин, наполненный какой-то тёмной жидкостью и две корявые кружки, выдолбленные из цельного дерева.
Я некоторое время с удивлением созерцал это странное эклектичное зрелище, потом с недоумением спросил у собеседника:
— Это что за вакханалия? Зачем и к чему такое переплетение стилей? В чём смысл!?
— Эх, батенька, — усмехнулся ОН. — Вы себе и не представляете, что такое настоящая вакханалия! А то, что стол так сервирован, то в этом нет какого-то особого смысла или бессмыслицы. Просто мне так захотелось… Знаешь, на фоне этих величественных гор, при виде этой всепоглощающей идеальной гармони, мне захотелось создать именно здесь и сейчас небольшой островок дисгармонии.
— Значит, смысл в твоём поступке всё-таки присутствует? — усмехнулся я.
— Да, ты прав, — засмеялся ОН и, не торопясь, разлил жидкость из графина по стаканам.
— Что это? — поинтересовался я, заранее накалывая на вилку маленький огурчик, весь покрытый остренькими пупырышками.
— Конечно же водочка! — удивился Бог моему глупому вопросу. — Она, родная! Хорошо очищенная, приготовленная из спирта марки «Люкс» и талой горной воды, целый час пролежавшая во льду, вон там, — на соседнем леднике!
— Превосходно! — с энтузиазмом воскликнул я, внимательно обозрев искомый ледник. — Каков будет тост?
— За то, чтобы в любой гармонии всегда присутствовали лёгкий диссонанс и дисбаланс! Без этого никак нельзя!
— За диссонанс!
— За дисбаланс!
Мы с удовольствием выпили, с не меньшим удовольствием закусили, полюбовались горами и небом. Я попробовал жидкость из деревянного кувшина. Квас! Великолепный домашний квас! Какая вкуснятина!
— Как РОМАН? — спросил ОН, наливая по второй.
— Движется… Потихоньку, полегоньку, — вяло отозвался я. — Куда спешить…
— Ну, о том, стоит или не стоит спешить, в этом мире могу достоверно рассуждать только я, — нахмурился ОН.
— Что ты имеешь в виду? — насторожился я.
— Да пока ничего, — усмехнулся мой собеседник. — Пиши, пиши. Не торопись, но и не запускай творческий процесс. Время ещё есть…
— И сколько мне его осталось?
— Пиши, дружище! Живи и радуйся жизни.
— Ну и славно, ну и хорошо, — расслабился я. — А ты знаешь, что Гёте писал «Фауста» двадцать четыре года! А Булгаков «Мастера и Маргариту» пятнадцать лет?!
— Ну, нашёл, с кем себя сравнивать! — расхохотался он. — А вообще, есть и другие примеры. Бальзак прожил всего пятьдесят лет, но его «Человеческая комедия» состоит из девяноста романов и рассказов! Вот где пример плодотворности, трудолюбия и целеустремлённости! Учись, юнга!