— Что вы подразумеваете под этим всяким? — насторожился я.
— Сир, а если бы во время битвы нашёлся какой-нибудь храбрый и сильный удалец с огромным острым топором, или с таким же острым мечём, да, зашёл бы Вам за спину, да, извините, умудрился бы снести Вам голову?
— Вы правы, такой вариант развития событий вполне возможен. Я сам об этом уже неоднократно думал, — с досадой проворчал я. — Что толку, если после этого ЗВЕРЬ уцелеет. Что такое Путник без Пса, что такое Пёс без Путника!? Нонсенс… Теряется весь смысл. Бред. Жалкая картина, — я опечалился и загрустил.
— Смысл чего, Сир?
— Если бы мне знать… Ладно, продолжайте, — раздражённо пробормотал я.
— Так вот… Врезались Вы со ЗВЕРЕМ в гущу пиратов и начались там такая рубка, такая давка, такое светопреставление, что я от ужаса аж на время запаниковал, страшно растерялся, к стыду своему выронил из рук перо, онемел, остолбенел, впал в какое-то странное, совершенно идиотское состояние.
— Трансом называется, — весело сказал я. — Ступором.
— Транс, транс… — удивлённо повторил за мною ПОЭТ и глаза его как-то странно стали стекленеть. — А вы знаете, — это слово действительно почему-то подходит к тому моменту, точно отражает моё тогдашнее состояние. Транс, транс… Ступор… Да, ибо…
— Так, — хватит нам трансов и ступоров! Продолжайте, сударь!
— Ах, ну да… Значит, вломились Вы, Сир, в гущу пиратов. ЗВЕРЬ стал страшно реветь, ну, как это он умеет. Началось дикое столпотворение, поднялась паника, всё смешалось. Только и были видны Ваши великолепные, сверкающие доспехи, периодически появляющиеся и исчезающие в этом хаосе. Да, и ещё, конечно, наблюдали мы и за АНТРОМ. Он, красавец наш, вернее, Ваш, производил в рядах разбойников такое страшное опустошение, что они в какой-то момент перестали быть воинским соединением, как таковым, почти полностью потеряли какую-либо организованность, если она у них, конечно, и имелась. Кстати, меня очень сильно удивил один момент. Вы к концу битвы напоминали собою, уж извините за сравнение, разделочную мясную доску, все были покрыты кровью и всякой разной гадостью. А вот ЗВЕРЬ вышел из битвы таким чистеньким да аккуратненьким, словно совершил лёгкую морскую прогулку. Странно, очень странно…
— Ну, дальше же, дальше…
— А дальше, Сир, значит, выскочили неожиданно Вы из гущи битвы, как, извините, чёрт из табакерки, да как страшно закричите: «Лучники — залп! Конница, вперёд, вперёд!». Тут уж всем всё стало понятно. Очнулись мы от всеобщего транса, ШЕВАЛЬЕ повторил Вашу команду, как бешенный первый помчался вперёд, за ним рванула кавалерия. ВТОРОЙ ШЕВАЛЬЕ как заорёт: «Гвардия! Император или смерть!». Гвардейцы, конечно же, тоже бросились вперёд, Вам на встречу, да в таком темпе, что ненамного отстали от кавалерии. И это при их-то вооружении и доспехах!? Сир, таких бугаёв я ещё ни разу в жизни не встречал, где Вы только их отыскали!? Несутся, как стадо быков, топочут, ревут, землю сотрясают. Ужас и восторг! У меня сложилось такое ощущение, что эти ребята могут при желании тысячу воинов остановить, да порубить, и сделать это без отдышки!
— Бывали такие случаи в истории, — усмехнувшись, сказал я. — Как-то триста Спартанцев остановили в одном ущелье войско и побольше.
— Неужели греки, Сир? — с восторгом посмотрел на меня ПОЭТ.
— Они, они, сердечные, — засмеялся я. — Везде успели, пройдохи, отметиться, и в философии и в воинском искусстве. Ладно, и что же было дальше?
— А дальше, Сир, — возбуждённо продолжил рассказчик. — Неожиданно упали Вы, безжалостно пронзённый стрелами, с коня на землю, хорошо, что ВТОРОЙ ШЕВАЛЬЕ вас вовремя поддержал и подхватил. А сам конь, тоже усыпанный стрелами через пару тройку шагов грохнулся на земную твердь и умер почти сразу, долго не мучился. Был весь в страшных ранах, кровью истёк, но глаза свои таращил и зубы скалил до последнего, всё пытался кого-то укусить, копытом поразить. Вот это порода, вот это зверь! Никогда такого не видел!
— Запишите в своих бумагах о необходимости установки на том месте памятника славному Горному Жеребцу! — сурово и дрожащим голосом произнёс я.