ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Резкий, порывистый и злобный ветер швырял в меня отвратительный мелкий и колкий снег, который безжалостно жалил лицо, заставляя жмурить глаза и задерживать дыхание. Однако, какая же мерзость, — этот снег! Как я ненавижу зиму! Если бы кто знал, как ненавижу!
Да, я сделал большую ошибку, не надев шлем с забралом. Собственно, и забрало в такой ситуации, наверное, не сильно бы помогло. Ведь в нём имеются щели, а этот стремительно летящий, серый, ледяной, жалящий гнус проникнет всюду и везде, куда захочет. Господи, как же я не люблю зиму! С другой стороны, как сказал Александр Сергеевич: «Мороз и солнце, день чудесный!».
Но это сказано совсем о другой погоде! Чёрт с ним, пусть будет мороз, но при ясном голубом небе, при полном отсутствии ветра, при глубоких и мягких, белоснежных сугробах. Красота, лепота… Можно хотя бы покататься на лыжах, на санках, на коньках, или на снегоходе, поиграть в снежки, плюхнуться в глубокий сугроб или ледяную прорубь, выскочив из раскалённой парилки. Снегоход, снегоход… Что это такое? Ах, да… Снегоход, парилка, баня… Вспомнил!
А здесь, в Центральной Провинции Первого Острова, где я сейчас нахожусь, какие могут быть лыжи и санки!? Бешеный ветер, при котором даже слабенький мороз приобретает особую, мистическую, мерзкую и промозглую силу. Мутное и тяжёлое небо, давящее на голову. Чёрная и голая земля, по которой хаотично мечется снежная крупа. Ни одной яркой краски. Ни одной яркой мысли в мозгу. Кругом и внутри меня всё серо, противно и зябко…
По природе своей я ненавижу холод. Мне ненавистна любая температура, опускающаяся ниже нуля градусов. Что уж здесь поделать, я таков, каков есть! С другой стороны я помню, что достаточно долгое время проживал в местах, где были довольно суровые зимы. Из глубин моей всё более проясняющейся памяти всплывали на поверхность сознания воспоминания, ранее, казалось бы, безнадёжно забытые и утраченные.
Вот, я стою на высокой белой сопке. Передо мною расстилается необозримая, почти безмолвная заснеженная тайга: деревья, закованные в хрусталь, яркие пятна рябины и шиповника на снегу, неподвижный звонкий воздух, высокое прозрачно-голубое небо без единого облачка, слепящее холодное солнце. Хруст снежного наста под ногами. Ах, как было хорошо! Боже, как хорошо, покойно и благостно было! Жизнь только начиналась! Ах, куда уходят наши лучшие дни, где бесследно исчезают наши мечты и потаённые желания!?
— Ваше Величество, может быть пора!? — прервал мои благостные размышления бодрый и весёлый голос ШЕВАЛЬЕ.
Я поморщился, попытался напоследок уцепиться за краешек ускользающих воспоминаний, но у меня ничего не получилось. Боже, как я ненавижу войну! Хочу к морю, хочу на юг. Как ты там сейчас поживаешь, моё тихое, томное и бездонное Тёмное Озеро с тяжёлой прозрачной водой, с обрамляющими тебя горами, хаотично расцвеченными всеми существующими на свете красками затянувшейся осени!?
— Рано, рано… Нам-то спешить некуда, потянем время, — мрачно пробормотал я. — С другой стороны, не век же торчать на этом ветру. Я считаю, что скоро всё начнётся. «А, вообще», — подумал я про себя. — «Какого чёрта воевать в таких отвратительных погодных условиях!? Ненавижу зиму, ненавижу ветер и снег! Но ничего не поделаешь, приходится…».
— Сир, какая, однако, мерзкая погода! — с ненавистью в голосе произнёс ШЕВАЛЬЕ.
— Да, вы правы. Одно утешает в этой ситуации. На смену морозу придёт оттепель, на смену зиме — весна. Погода изменчива и подчас непредсказуема, как юная ветреная девушка, полная надежд и сладких ожиданий. Но позитив в её настроении всегда преобладает над негативом. Война же подобна мрачной сумасшедшей старухе, которой уже давно всё равно, но она по привычке топчет и топчет эту землю, собирает зачем-то совершенно ненужный хлам по помойкам, ворчит, кряхтит, и стелется за ней шлейф злобы, ненависти и отчаяния. И ничего не меняется в её судьбе до самой смерти. Зачем ей такая жизнь, к чему?
— Как образно, Сир!
— Да, однако, какое поганое у меня настроение сегодня! Ладно, вернёмся к теме дня, — я, щурясь, бросил взгляд вперёд.
На простирающемся передо мною сером заснеженном поле, подпираемом густым и мрачным лесом, монолитно и сурово застыли войска РЕГЕНТА. Тяжёлая пехота, никакой кавалерии. Её, при наличии у меня ЗВЕРЯ, не имело особого смысла использовать. Но и без неё армия РЕГЕНТА представляла собою довольно серьёзную силу: тысяч семь, а то и больше, закованных в броню пехотинцев, да пять-шесть сотен арбалетчиков и лучников. Остатки сладки…