— Сударь, — сказал я, обращаясь к ПОЭТУ. — Как вы считаете, женщина — это человек?
— Ни в коем случае, Сир, — немедленно ответил тот.
ШЕВАЛЬЕ захохотал, хлебнул ещё один глоток вина, внимательно посмотрел на новоявленного дворянина, насмешливо спросил у него:
— И на чём же основывается ваше умозаключение?
— Да ни на чём, — весело ответил ПОЭТ. — Я интуитивно чувствую, что женщины — это существа иного, высшего порядка. Нам их ещё разгадывать, да разгадывать, понимать да понимать. Ста жизней не хватит! А вообще, делятся они или на ангелов или на бесов.
— А среднего разве не бывает? — вздрогнув, спросил я.
— Бывает, но это уже не женщина, Сир.
Все некоторое время обдумывали и переваривали эту довольно парадоксальную и спорную мысль. ГРАФИНЯ улыбнулась, молча подошла к столу, решительно и смело налила в бокал добрую порцию Можжевеловки и весело сказала:
— Разрешите произнести тост, Сир!?
— Вам, как и всем присутствующим в этом зале, я позволяю почти всё, даже больше. Дерзайте!
— Сир, а вот эта Ваша фраза — «почти всё» по отношению ко мне, что это значит? — живо спросила ГРАФИНЯ.
— Я уже неоднократно повторял, что никому и никогда не прощу предательства. Как вам, так и всем здесь присутствующим, милая. Всё остальное, ради Бога, — весело и легко ответил я. — Делайте всё, что хотите! Можете вот прямо сейчас сесть мне на голову, вытереть о меня ноги, поддать ногой под зад. Разрешаю!
— А измену? Простите ли Вы измену, Сир? — спросила девушка, а потом досадливо поморщилась. — Дура! Измена — это всего лишь одна из ипостасей или форм предательства. Глупый вопрос…
— Вот за что люблю тебя, так это за самокритичность, — радостно произнёс я, вставая и обнимая ГРАФИНЮ. — Да, кстати, а ПОЭТУ и ШЕВАЛЬЕ я не смогу простить ещё кое-чего!
— И чего же именно? — недоумённо и настороженно спросили у меня почти одновременно молодые люди.
Я подошёл к ПОЭТУ и пристально посмотрел ему в глаза.
— Вам я никогда не прощу неискренности и бездарности в творчестве, если таковые качества вдруг каким-то образом проявятся.
— Это невозможно, Сир! Я лучше умру!
— Само собой, конечно же, умрёте, но попозже, — жёстко сказал я. — А ну-ка, давайте проверим вашу реакцию, как творческой личности, на неожиданную ситуацию. Навскидку, влёт! Вот эта ситуация… Встаёте вы ранним, мерзким, слякотным и серым утром. Испытываете при этом тяжёлое похмелье. У вас трещит голова, мучает страшная жажда. Смотрите вы на этот мрачный и тусклый мир такими же тусклыми глазёнками, а тут, как тут, — из-за угла я с листком бумаги. Ну-ка, напиши, писака, что-нибудь этакое неординарное, талантливое. Ну, слабо? Вот вам ситуация, вот лист бумаги. Ну, сварганьте что-то такое, пусть не гениальное, но именно интересное и оригинальное. Ну-ка! Всего одно четверостишие, выражающее настроение! Именно его!
ПОЭТ поморщился, потом усмехнулся, опрокинул в себя бокал с Ежевичной Настойкой, взял бумагу, сосредоточился, некоторое время подумал и что-то накарябал на листике.
ГРАФИНЯ живо подскочила к столу, выхватила бумагу из рук ПОЭТА и прочитала следующее:
Я усмехнулся, слегка хлопнул ПОЭТА по плечу и сказал:
— Вот почему тебя, пьяницу, бабника и истерика до сих пор и терплю. Талант не пропьёшь, как бы не говорили об обратном всякие бездарные идиоты. У них в основной массе не только нет намёка на талант, но и более-менее приличных способностей днём с огнём не сыщешь! Но зато как они любят рассуждать со знанием дела о высших материях, о творчестве, кого-то обсуждать, учить и критиковать! Хлебом не корми!
— Сир, а я? — нервно вмешался ШЕВАЛЬЕ.
— Что, вы?
— Что ещё, кроме предательства, Вы мне не простите?
— Поражение в сражении, сударь, — угрюмо ответил я. — Ещё один промах, хотя бы одно поражение в самой ничтожной схватке, и вы труп. Мой вам совет. Видите, что проигрываете, а я на вас в это время смотрю, смело берите в руку кинжал, желательно обоюдоострый, и вспарывайте себе живот сверху донизу, или наоборот. И чтобы ни единого стона! Вот так, и никак иначе! А если я на вас смотреть не буду, ну, например, в силу своего отсутствия на поле брани, или по причине глубокой меланхолии или задумчивости, то проделайте ту же процедуру после бесславного окончания битвы, в момент, когда вас начнут окружать враги. Убейте их как можно больше и с криком: «Да здравствует Император!» покончите с собою упомянутым мною способом. Ну, во втором варианте разрешаю вам альтернативный способ самоубийства. Кинжал в самое сердце! Уразумели, великий мастер меча вы наш?