— Вы, правы, Сир, — сказал ПОЭТ. — Неизвестность и неопределённость — главные враги человека с момента его рождения. Все дети боятся темноты, особенно когда они одни. А что такое темнота? Это те же неизвестность и неопределённость. Мы все боимся смерти. А что такое смерть? Всё те же неопределённость и неизвестность! Ах, как было бы нам легче, если бы мы знали о том, что же находится там, за чертой, отделяющей бытие от небытия! Вот главный вопрос, который нас мучает на протяжении всего нашего земного пути!
— Но если бы мы узнали ответ на него, то тогда бы потерялась основная интрига романа, название у которого «ЖИЗНЬ», — улыбнулся я, опрокидывая в рот рюмку Можжевеловки — Не находите? Неизвестность рождает не только сухость тревоги и беспокойства, но и жажду познания.
— Сир, если говорить о смерти в масштабе… — начал ПОЭТ, но его решительно и раздражённо прервала ГРАФИНЯ.
— Боже мой, хватит! Довольно! Ну что за тема для разговора на борту судна, которое плывёт по неспокойному морю навстречу тысячи опасностей! Господа, опомнитесь, давайте поговорим о чём-нибудь другом!
— Графиня права, мой друг, — усмехнулся я. — Мы с вами говорим не о том. Вернее, о том, но не к месту и не ко времени. Предлагаю тост!
— Сир, ну это совсем другое дело! — повеселела ГРАФИНЯ. — Мы Вас внимательно слушаем.
— Как говорил уже известный вам Конфуций: «Как мы можем знать, что такое смерть, когда мы не знаем, что такое жизнь?». Так давайте же выпьем за познание жизни во всей её полноте и за жизнь, как таковую, даже без её познания! Виват!
— Виват, виват! — воскликнули мои собеседники вслед за мною и осушили бокалы с вином.
Мы некоторое время были заняты едой, молчали. Насытившись, я налил себе ещё одну рюмку Можжевеловки, не торопясь, выпил её, смакуя несколько грубую ароматную горечь. ПОЭТ снова открыл уже виденную мною ранее книгу.
— Что вы читаете, сударь? — спросил я его.
— Это книга из библиотеки БАРОНА, — ответил ПОЭТ. — Называется «Мудрость веков».
— Ну-ка, ну-ка, прочтите нам что-нибудь!
— Сир, я открыл страницу на главе второй. «Жизнь и смерть». Как раз о том, что мы с Вами только что обсуждали.
— Странно, вроде бы это основная тема нашего бытия. Она должна стоять на первом месте. — удивился я. — А как озаглавлена первая глава?
— «Смысл и цель жизни», — ответил ПОЭТ.
— Ну что же, резонно, резонно…, — задумчиво произнёс я.
— Сир, послушайте, какая фраза помещена в предисловии, — неожиданно рассмеялся ПОЭТ. — «Мир — прекрасная книга, но бесполезная для того, кто не умеет читать».
Мы с ГРАФИНЕЙ засмеялись вслед за ПОЭТОМ. Я опрокинул в себя ещё одну рюмку Можжевеловки, закусил её хрустящей квашеной капустой, поднял свой взор к небу. Оно становилось всё более серым, кое-где стало заметно чернеть, ветер постепенно, не торопясь, но вполне решительно усиливался. Тревога внутри меня также постепенно и уверенно нарастала и всё больше и больше заполняла мою сущность. Чего же всё-таки ждать, — небесных сверхъестественных явлений или банального шторма? Собственно, и то, и то нам крайне нежелательно.
— И так, ну-ка, выдайте нам ещё порцию какой-нибудь мудрости, — весело обратился я к ПОЭТУ, не ослабляя наблюдения за небом и морем.
— Вот, послушайте, Сир. Некий Валлювар написал: «Смерть — это лишь сон, — таково мудрецов убежденье. А что же рожденье? От сна пробужденье».
— Великолепно! — воскликнул я. — Близко к теме реинкарнации.
— Боже мой, ну хватит же всё об одном и том же! — возмутилась ГРАФИНЯ.
— Сир, а кто такой Валлювар? Что такое реинкарнация? — спросил ПОЭТ.
— Да что вам сдался этот Валлювар? — раздражённо буркнул я в ответ. — Какая разница, кто он такой? Главное, вдумайтесь в смысл произнесённого. Какое вам дело до этого полу мифического индийского автора сборника афоризмов? Помер он давным-давно, ну и бог с ним. Человек превратился в прах, а его мысли остались нетленными, вот в чём парадокс и высший смысл бытия! Человек, существо сугубо материальное, в результате умственной деятельности, то есть взаимодействия клеток головного мозга, рождает гениальную мысль, которая является чем-то нематериальным, метафизическим, неосязаемым, эфемерным, с лёгкостью исчезающим и растворяющимся в пространстве. Этого не случится, если мысль отразить на материальном её носителе, например, на стене пещеры, или на папирусе, или на бересте, или на бумаге, или на плёнке, или на диске, или на любом другом носителе информации. Творец исчезает навсегда, его творение живёт в веках. Как всё сложно, а вернее, как всё печально и просто!