Я поднялся на пиратском флагмане во весь рост, воздел руку с окровавленным мечём к небу и крикнул во всю мощь лёгких:
— Да здравствует Империя! Мы непобедимы! Родина или смерть!
Рядом вдруг неожиданно возник ЗВЕРЬ. Он задрал тяжёлую чёрную башку к невесомому и голубому небу и завыл: громко, дико, протяжно и зубодробительно. И столько было в этом вое внутреннего, тяжёлого и грозного напряжения и силы, что всё вокруг застыло, замолкло и мрачно погрузилось в какую-то тягучую и зыбкую патоку, сковывающую движения и неотвратимо затягивающую во внутрь себя.
— Да здравствует Император! Мы непобедимы! Родина или смерть! — нестройно, но громко донеслось с моих уцелевших кораблей.
— Гвардия, где моя Гвардия!? — заорал я и так топнул ногой по палубе, что вся галера задрожала и завибрировала.
— Мы здесь, Сир! — раздался пронзительный голос ШЕВАЛЬЕ с моего истерзанного и непобедимого флагмана, дрейфующего неподалёку. — Гвардия, вперёд! Гвардия не сдаётся!
Тысячи лужённых глоток, принадлежащим и Гвардейцам и не гвардейцам, вошли в унисон с морем и небом, сотрясли мироздание и повергли врагов в прах ещё до того, как наши клинки скрестились с их клинками в последней схватке. Что такое победа? Заключается ли она всего лишь в мече или в силе духа, двигающим этим мечём? Абсолютно риторический вопрос!
— ЗВЕРЬ! — заорал я, сжал в руке свой славный ЭКСКАЛИБУР и сделал неимоверный, гигантский прыжок на тяжёлую вражескую галеру, которая неторопливо приближалась к нашему флагману.
— У, А, Э, У, У, А, А, А, А!!! — раздался в ответ ужасный рёв, и оцепеневший и замерший до этого мир замер ещё сильнее.
И продолжилось сражение, и мы со ЗВЕРЕМ окунулись в него, как две огромные и чудовищные пираньи в аквариум с карасями, и началась бойня. И длилась она весь оставшийся день. Мы совершали бесконечные прыжки с корабля на корабль, внося опустошение в ряды противника. И рвались латы, и отделялись от туловищ головы, и кровь хлестала из ран, и вопли боли и отчаяния заглушили все существующие в мире звуки.
И сталкивались бортами, и натыкались на тараны, и получали пробоины, и горели, и уходили на дно корабли. И было всё, словно в тумане, и море стало красным и ещё более солёным, и бессмысленным и безнадёжным показалось это омерзительное зрелище небу, которое спрятало свою голубую прозрачность за багровыми цветами предзакатного, вечного и ко всему равнодушного солнца.
И было так печально и весело, и мрачно, и радостно, и грустно, и страшно и беспечно. И забыли все на время о смерти. Почти забыли… Вечная, как мир, история, — постоянное и подспудное ожидание смерти, и затаённая обида по этому поводу. Но если смерть наступает преждевременно, то обидно вдвойне. А если смерть насильственная, то — втройне! Неизбежность обычной смерти рождает ощущение бессмысленности бытия. Ожидаемое наступление насильственной смерти влечёт, кроме этого, ещё и разочарование от несправедливости. Почему именно я, именно сейчас, и вот так!?
Между тем долгая, грандиозная и кровавая битва подошла к концу. Мрачная, звёздная, холодная осенняя ночная тьма тихо и медленно опустилась на печальное и задумчивое море, лик которого был испоганен обильной кровью. «А утром они проснулись…». И ужаснулись… Но, то, что сделано, — сделано! И быть сему, и быть сему!
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
— Вы знаете, ПРЕДСЕДАТЕЛЬ, а он мне, как ни странно, нравится, — задумчиво и как-то тягуче произнесла Девушка..
— Наконец-то вы прозрели, милая моя, слава Богу.
— Да не называйте меня так! Я вам не милая, и не ваша! Ненавижу такое обращение. Вы же прекрасно знаете, что я отнюдь не милая! Я — расчётливая, прагматичная сука, алчная и похотливая хищница, полная скепсиса и ехидства, стерва из стерв, разочарованная в этом скучном и никчёмном мире, не видящая смысла в жизни!