— Сир, какие там остатки! Останки, а не остатки. Требуха, смрад, грязь, пыль.
— А что с нашими крепостями? Где БАРОН?
— Скоро будет, Сир, — поморщился ШЕВАЛЬЕ. — Прислал гонца. Всё в порядке. За время вашего отсутствия пали все небольшие замки и укрепления. Главные крепости стойко держались, успешно отразили осады. Орден с этими чёртовыми пушками присоединился к РЕГЕНТУ и пиратам незадолго до нашего появления у берегов Второго Острова. Слава Богу! Иначе было бы нашей южной группировке ой как несладко!
— Да, с помощью пушек РЕГЕНТ быстро бы овладел всеми крепостями. Вот то секретное оружие, о котором я и подозревал! Что происходит в Центральных Провинциях и на Севере?
— Сир, прошло слишком мало времени для того, чтобы это выяснить, — ШЕВАЛЬЕ виновато опустил глаза. — Во все концы Острова посланы гонцы и лазутчики. Думаю, что дня через три — четыре поступят первые сведения и самые свежие новости. Через неделю-полторы всё станет ясно окончательно. Одно могу твёрдо утверждать: враг разбит наголо и Вы являетесь Повелителем Первого и Второго Островов. Остальное всё нюансы.
— Прекрасно, прекрасно, — задумчиво произнёс я, разглядывая покорёженную галеру, стоявшую на якоре в ста шагах от берега.
— Сир, у меня к Вам имеется один, очень сильно беспокоящий меня, вопрос.
— Вы в Одессе случайно не бывали? — засмеялся я.
— Что такое Одесса, где она расположена, Сир?
— «Одесса, Одесса, — жемчужина у моря», — пропел я с хрипотцой, легко и беззаботно улыбнулся. — Эх, Барон, когда-нибудь, дай Бог, мы с вами побываем в этом чудном городе. Ах, как хочу я жареных каштанов и вяленых бычков! Вы не представляете! А кефаль, а набережная, а вина, а шашлыки, а женщины, обласканные югом и готовые на всё ради обходительных кавалеров? Ну, ради таких, как мы с вами! Эх, ШЕВАЛЬЕ, ШЕВАЛЬЕ! Дайте время! Где мы только не побываем, чего мы только не увидим!
— Сочту за высокую честь сопровождать Вас, Сир, в Ваших странствиях! — напрягся ШЕВАЛЬЕ.
— В наших, в наших, мой друг! Ох, какие же это будут странствия! — я мечтательно посмотрел в небо. — Первым делом съездим ко мне домой, в Россию! Вы увидите, как на сопках Сибири цветёт багульник, как распускаются цветки магнолии в Сочи, как торжественно и вечно стоят над белым-белым снегом деревянные храмы в Кижах. Ах, как великолепны Уральские горы, полные угрюмой красоты, несущие на себе могучие сосновые и еловые боры. А лососи, преодолевающие из последних сил речные пороги на Сахалине! А бушующие гейзеры на Камчатке и на Курилах, а седые горы Кавказа, хранящие вечное спокойствие и неземную красоту под синим и бездонным небом! О, как шумят степи на вольном Дону, как тяжело колышет свои прозрачные, тёмные и глубокие воды могучий Байкал! Вы всё увидите, ШЕВАЛЬЕ, дайте время! Мир огромен и разнообразен!
Мы снова помолчали. Вечер готовился перейти в ночь. Он ненавязчиво и незаметно переборол день, а сейчас должен был исчезнуть сам. Солнце стало терять свою полноту и вальяжность, предчувствуя скорый и неизбежный закат. Возможно, оно не хотело погружаться в холодное осеннее море, но что же делать, от судьбы не уйдёшь.
— Сир, и это всё Вы рассказывали о России?! Боже мой! — удивлённо воскликнул ШЕВАЛЬЕ. — Не думал, что она так разнообразна и огромна.
— Да, сударь, она такая, — печально ответил я. — А откуда вы про неё знаете?
— Ну, как же, Сир, — весело произнёс юноша. — Вы же о ней неоднократно упоминали ранее, да и книги из библиотеки БАРОНА сыграли свою роль. Я знаю о России очень многое. Единственное, что меня смущает…
— И что же вас смущает, мой юный друг?
— Где она находится, — эта загадочная и далёкая страна? Где находимся мы, Сир, ну, наши Острова? Я ничего не пойму!
— Хотите, открою вам страшный секрет? — я усмехнулся и подошёл к ШЕВАЛЬЕ вплотную.
— Какой, Сир? Конечно же, хочу.
— Так вот, сударь, я сам не всё до конца понимаю! Представляете!?
— Сир!?
— Ладно, пригласите ко мне ПОЭТА, — с усмешкой произнёс я, устало опускаясь на тёплый песок. — Накройте стол, принесите стулья. Ну, быстро, быстро, время пошло! Ночь на пороге. Готовьте факела и свечи, а так же, на всякий случай, гильотину!
— Что, Сир? Не понял.
— Да ничего. Я пошутил…
ГЛАВА ПЯТАЯ
ПОЭТ прибыл через десять минут. Был он тих и задумчив, лик имел бледный и светлый, не от мира сего, как и полагается истинному витии, то есть, существу с натурой тонкой, чувствительной и трепетной. Он заметно похудел, черты его лица слегка заострились, светлые кудри волос были плотно зачёсаны назад и скреплены за спиной лентой. В глаза мои мужчина не смотрел, его слегка затуманенный взор блуждал по морю, песку и небу.