— Государь, стол давно накрыт. Велите подать горячее?
— Прекрасно, прекрасно, — засмеялся я. — Велю, велю! Конечно же, велю!
Палатка была довольно большой и вместительной. Скорее, её можно было назвать шатром. В центре её стоял большой дубовый стол, на котором дымился чугунок с картошкой и мясом. Его окружали блюда со свежими и солёными овощами. Я увидел селёдку, густо покрытую кольцами лука, непроизвольно сглотнул слюну. На углу стола возвышался хрустальный высокий графин с какой-то жидкостью светло-янтарного цвета, рядом с ним стоял такой же высокий керамический кувшин, видимо, с понравившимся мне вином.
— Что там, в графине, сударь? — небрежно спросил я у ШЕВАЛЬЕ.
— Вы знаете, Сир, очень неплохой напиток! На одном из уцелевших пиратских кораблей мы обнаружили пару бочек. Открыли их, попробовали содержимое. Недурственно, очень недурственно. Однако…
— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался я, налил жидкость в рюмку, сделал маленький глоток. — Боже мой, господа, да это же первоклассный ром! Прошу к столу! ШЕВАЛЬЕ, Полковник, прошу, прошу!
— Кто Полковник? Где Полковник? — удивился ШЕВАЛЬЕ. — Что такое ром?
— Как говорил ваш любимый Сократ: «Ром, он и в Африке — ром!». Потом, Барон, потом! — потирая ладони, возбуждённо и весело произнёс я. — Жрать зверски хочется. Всё потом!
— Сир, позвольте произнести тост? — спросил ПОЭТ.
— Позволяю, сударь…
— Господа… Предлагаю выпить за МАРСИАНИНА и за грядущее ОЗАРЕНИЕ!
— За ОЗАРЕНИЕ! — сказал я.
— За МАРСИАНИНА! За ОЗАРЕНИЕ! — ничего не понимая, пробурчал ШЕВАЛЬЕ.
Мы опрокинули рюмки внутрь себя, стали с аппетитом поглощать пищу и с удовольствием пить, словно очутились за столом после двух недельной голодовки и годового воздержания от спиртного.
— А, скажите-ка, Барон, — обратился я к ШЕВАЛЬЕ, виртуозно цепляя на кончик ножа тяжёлый и жирный, но, при всём при этом малосольный кусок селёдки. — Что вы думаете о наших перспективах?
— О чём, Сир?
— О перспективах. Ну, что нам делать дальше? Куда двигаться? Как быть? — я лихо осушил ещё одну рюмку рома.
— Сир! — вмешался в разговор ПОЭТ. — Я понимаю, что Вы сейчас очень сильно отягощены разными непонятными и тревожными чувствами и раздумьями… В плане Тактики я бы посоветовал Вам немного отдохнуть, расслабиться, отвлечься, ну, например, принять ванну с юными вакханками и с хвоей, а потом, не торопясь и спокойно, подумать о жизни и о судьбе, всё осмыслить, сделать соответствующие выводы.
— Великолепный совет! Браво! А Стратегия?! Что мне делать дальше?
— Стратегия? — ПОЭТ замялся и задумчиво посмотрел на ШЕВАЛЬЕ.
— Ваше Величество! — весело произнёс тот. — Ну, после того как Вы расслабитесь, отдохнёте и всё осмыслите следует собрать необходимые силы и двигаться в Столицу, а оттуда, само собой, на Север!
— Это куда же? — усмехнулся я, потом поморщился и пристально посмотрел на Полковника.
— На Третий Остров, конечно же! Сир, Вам надлежит закончить выполнение Вашей главной миссии — объединить Острова! Только тогда строительство Империи будет завершено! А пока чего-то не хватает. Знаете, это как в одном анекдоте: «Всё вроде бы и хорошо, но всё равно чего-то не хватает».
— Вы случаем не бывали в Одессе, Барон? — подозрительно спросил я.
— Сир, где я только не бывал, а вот в Одессе тем более, — весело ответил юноша, заметно порозовевший после третьей рюмки рома.
Я с ещё большим подозрением посмотрел сначала на ШЕВАЛЬЕ, а потом вопросительно на ПОЭТА. Тот легко улыбнулся, успокаивающе и молча покачал головой: «Островитянин он, островитянин! Матрицы нет!».
— Ладно, господа, дерябнем ещё по одной рюмке и в койки, — утомлённо произнёс я, чувствуя заполняющую меня усталость, неумолимую, неотвратимую и почти смертельную. — Утро вечера мудренее… У кого имеется свежий тост?
— У меня, Сир! — поднялся со своего стула ПОЭТ.
— Извольте, сударь.
— Так вот, Государь… Жил был когда-то на планете Земля один человек по имени Фрэнсис Бэкон. Я с ним был лично знаком. Увы…
— Почему «увы?», — осторожно поинтересовался я.
— Потому что «увы», Сир!
— Понятно… Однако, сударь, в каком же году состоялось ваше знакомство? — поинтересовался я.
— Я с ним встречался в начале семнадцатого века, Сир.
— И что же такое особенное сказал Бэкон, материалист наш великий?
— Вы знаете, кто такой Бэкон, Сир!? — искренне удивился ПОЭТ.