— Бедная Африка…
— И вообще, если Вы заметили, Сир, ранее я неоднократно совершенно искренне высказывал свои переживания по поводу моих поэтических способностей!
— Да, помню. Сцены в замках, в библиотеке БАРОНА. Было очень душещипательно, — усмехнулся я.
— Зря Вы так, Сир! Прошу Вас, не иронизируйте. Применительно к моему случаю, ирония совершенно неуместна!
— Извините, ради Бога извините! Я не знал, что вас так волнует поэзия. Ну, что же, у каждого свой пунктик. Продолжайте, пожалуйста. Я вас не намерен прерывать!
— Так вот, Сир, повторяю. Именно в эти моменты я был как никогда искренен и находился в полном отчаянии. Именно тогда! Меня гнетёт моя бесталанность и бездарность! — лицо ПОЭТА исказила горестная гримаса. — Я в ужасе от этого факта!
— Боже мой! Ну что за бред, что за ерунда!? У вас, у красавца, Полковника, Командира, Советника, Барона, — и такие глупые комплексы! — удивлённо произнёс я.
— Я отдал бы всё это за настоящий поэтический талант, за пару гениальных стихов, Сир! — горестно сказал ПОЭТ и чуть не расплакался.
— Вы примерно о том, что зачем нам весь Мир, если потеряна Душа?
— Да, Сир, именно о том!
— Да успокойтесь, Советник, — я разлил по рюмкам остатки рома. — Вот те на! Какая, однако, у вас трепетная натура. Какое в ней кипение страстей! Не ожидал, не ожидал… Вернее, ожидал, но не от вас, а от ПОЭТА! Вернее… Тьфу, действительно, фантасмагория какая-то!
— За Космос!
— За Космос!
Мы выпили, закусывать почему-то не стали. Настроение было какое-то непонятное, неопределённое, аморфное, тревожное, странное.
— Последний вопрос, Советник.
— Да, Сир.
— А как же вы сотворили эту вашу великую Поэму о власти, войне и любви? — усмехнулся я.
— Сир, не издевайтесь, прошу Вас! Мне и так муторно. А вообще-то, её написал компьютер, — поморщился псевдо вития.
— Ясно… То-то я чувствовал в ней какую-то непонятную недосказанность, незавершённость, неопределённость, какую-то гниль, какую-то сухость и механичность, какое-то бездушие. Вот, оказывается, в чём дело!
— Да, Сир, увы…
— А бессмертная «Поэма о Битве с Небесным Медведем», а «Баллада о Буцефале»?
— Компьютер, Сир… — печально сказал ПОЭТ. — Кстати, хотите посмеяться?
— Знаете, я уже столько сегодня смеялся и плакал, что никакой организм всего этого не выдержит, даже организм ПОСЛЕДНЕГО МАРСИАНИНА и ВЕРШИТЕЛЯ.
ПОЭТ вздрогнул, напрягся, подобрался и с огромным почтением посмотрел на меня.
— Ладно, расслабьтесь, — я вальяжно откинулся на спинку кресла. — Так над чем вы предлагаете мне посмеяться?
— Сир, кроме перечисленных вещей, я успел сварганить ещё одну Поэму. Но написал её не компьютер, а я сам!
— И как она называется?
— Поэма называется так: «Битва со зловещим Чёрным Спрутом», Сир.
Я захохотал так, что матерчатые стенки палатки заходили ходуном. ПОЭТ с невозмутимым выражением лица строго смотрел в пространство. Отсмеявшись, я попросил его:
— Не соизволите ли зачитать отрывок из этого произведения?
— С удовольствием, Сир.
Смеяться мне почему-то расхотелось. Я внимательно посмотрел на ПОЭТА.
— Сударь, эти стихи действительно написаны вами?
— Да, Сир.
— Неплохо, неплохо…
— Спасибо, Сир…
— Если и дальше в таком же духе, то, может быть…
— Сир, «Марш Императорской Гвардии» тоже написал я лично!
— Вот как!? Однако… Похвально, похвально!
— Благодарю, Сир!
Мы помолчали. Я призвал Гвардейца и заказал ещё рома.
— За Поэзию, за высшее проявление человеческих и нечеловеческих духовных сил!
— За Поэзию!
— Господа, я вам не помешаю?
Перед нами из лёгкого, едва ощутимого и зыбкого марева Портала, возникла МАРКИЗА. Она была одета в плотную, короткую белоснежную тунику. На голове — изящная шапочка алого цвета. На загорелых ногах — лёгкие, кожаные, светло-красные сандалии. Девушка была, как всегда, очаровательна.
Мы с ПОЭТОМ одновременно встали, поклонились ей, несколько смутились и насторожились.
— Эй! — крикнул я в темноту, царящую за окном.
— Что изволите, Сир!? — спросил Гвардеец, появившийся из ниоткуда.