— Ну что за ахинею ты несёшь! — возмутился БОГ, решительно и крепко встряхнув меня за грудки. — Что за потоки сознания, что за бред! Как ты можешь задавать мне вопрос: «Существует ли Бог!?». Право, — и смех и грех! Я же перед тобой! Идиот! Иди под кондиционер, выпей холодного пива! О, я вижу, что ты бледен, глаза горят, руки и голос дрожат, вот-вот потеряешь сознание! Да что с тобой такое творится!? Очнись, приди в себя!
Я, поглощённый до этого внезапно окутавшим и засасывающим меня в своё чрево каким-то вязким, жарким туманом, порождающим безумие, вдруг выпал из него, очнулся от странного наваждения, мгновенно пришёл в себя.
— Что это со мной было? — пролепетал я, плюхаясь в кресло и жадно припадая к бутылке с ледяным пивом.
— Вот и я тебя об этом спрашиваю, — задумчиво произнёс ОН, глядя в пространство. — Неужели в наше общение вмешался мой родственник? Навряд ли, навряд ли. Он сейчас слишком далеко… Да, вы, люди, бываете непредсказуемы. А я то же, хорош, ослабил за тобой контроль. Близкое дружеское общение расслабляет даже меня, что же тут поделаешь. Ну, как себя чувствуешь?
— Превосходно, водки бы, — глухо сказал я. — У меня от пива обостряется гастрит.
— Ты что, с ума сошёл? — удивился ОН. — Какая водка в такую жару!?
— Так мы же под кондиционером. Я даже озяб немного.
— Возможно, ты прав, — ОН вдруг решительно вышел наружу из-под раскинутого над нами белоснежного льняного тента, но через несколько секунд, как ужаленный, заскочил обратно, засмеялся. — Ух, какая там жара, однако! Что же поделаешь, Сахара!
Как всегда, после традиционной искры и хлопка перед нами появился небольшой раскладной столик. На нём я увидел запотевший хрустальный графин с водкой, две маленькие, серебряные с позолотой рюмки, блюдо с солениями и маринадами, два бокала, кувшины: один с густым и холодным томатным соком, другой, запотевший, то ли с квасом, то ли с компотом.
— Прошу к нашему шалашу, — весело произнёс БОГ и быстро наполнил рюмки вожделенной жидкостью.
Мы выпили, закусили, помолчали. Солнце стояло в зените, песок неторопливо струился с бархана на бархан. Скулящий раскалённый ветер, словно голодный бродячий пёс, периодически робко пытался проникнуть под натянутый над нами спасительный навес. Но это ему сделать не удавалось, так как после грозного львиного рыка кондиционера, стоявшего в центре на песке, он мгновенно, безнадёжно и панически ретировался обратно под солнце, безжалостно испепеляющее всё вокруг.
— А ты знаешь, что глубоко под этой необъятной пустыней таятся гигантские запасы пресной воды? — спросил ОН, хрустя солёным, очевидно, бочковым огурцом.
— Где-то об этом читал, — сказал я, надкусывая солёный помидор и вытягивая из него божественный нектар, — рассол, настоянный на десятке трав и кореньев.
— Запасы воды действительно огромны, — произнёс БОГ с какой-то неведомой мне грустью. — Но то, чего бывает много, как правило, неизбежно превращается в малое.
— Не понял…
— Я и сам этого до конца не пойму.
— Поговорили, — саркастически улыбаясь, сказал я, осторожно разливая водку по рюмкам. — А почему эти сосуды так мелки?
— Ну, во-первых, тебе надо беречь здоровье, ты, всё-таки, человек. Во-вторых, ты споишь кого угодно, даже меня. А в-третьих, мы сидим посреди самой великой пустыни на Земле, надо соблюдать приличия.
— Какие? Зачем? Перед кем?
— Перед самими собою, — раздражённо произнёс ОН и поднял рюмку. — Следует уважать великое! Другими словами, не следует устраивать очередную банальную пьянку в одном из самых потрясающих и загадочных мест на Земле. За Сахару! За надежду человечества, за его будущую житницу. Да сгинут пески, да расцветёт Сахара! Да вспомним мы тогда о гордыне и легкомыслии тех, кто правил миром, живя в других краях, и думал, что так будет всегда!
— Что за бред! — возмутился я. — Если ты о грядущих глобальных переменах климата на Земле, то как же Западная Сибирь? Ведь именно ей, в случае всепланетарной катастрофы, якобы, уготована особая роль. Или я ошибаюсь, и что-то не так понял?