Я подошёл к водоразделу, дождался, когда лодка уткнётся носом в песок в паре-тройке метрах от меня, быстро вошёл в воду, взял на руки мою лебёдушку ненаглядную, поцеловал её в розовую, нежную и шёлковую щёчку, отнёс к столу, опустил в своё кресло.
— Как ты? Как спалось?
— Дорогой, а почему ты оставил меня одну в отдельной каюте? — надула губки ГРАФИНЯ.
— Если бы мы провели эту ночь вместе, то мне пришлось бы отвечать за последствия такого необдуманного шага, — улыбнулся я. — Ты ещё слишком слаба и нездорова, а страсть моя к тебе не поддаётся доводам разума, не знает узды и не имеет никаких ограничений и предела.
— Ах, ты мой шалун!
— Ах, ты моя цыпочка!
— О, БАРОН! Как я рада вас видеть! — вдруг расцвела ГРАФИНЯ. — Мы по вас очень скучали!
— Взаимно, моя госпожа!
— Приветствую вас, господин Подполковник, — сухо и сдержанно произнёс ПОЭТ.
— Здравствуйте, господин Полковник, — ухмыльнулся БАРОН. — Как там, на небесах?
— Скучаем по вас, недоумеваем, с нетерпением ждём вашего возвращения обратно, готовы выслушать ваши аргументы по поводу сложившейся ситуации. Дезертир, он и в Африке дезертир!
— Вы знаете, мне и здесь очень и очень неплохо. Война окончена, скоро везде воцарятся мир и покой. Зачем мне заоблачные воздушные дали, если твёрдая поверхность ощущается под башмаком, а в душе ощущаю я благодать, спокойствие и лёгкость? — усмехнулся БАРОН.
— Как говорил Цицерон, «живёт свободно только тот, кто находит радость в исполнении своего долга»! — мрачно произнёс ПОЭТ.
— Он же как-то сказал: «Всякому подобает то, что больше ему свойственно»! — ухмыльнулся новоявленный Граф.
— Вы совершаете большую ошибку, БАРОН! «Каждому свойственно заблуждаться, но упорствует в заблуждениях только неразумный»! Не скучаете по Отечеству, чей дым вам должен быть сладок и приятен?
— Планета Земля, отнюдь не моё Отечество! А, вообще, — «где хорошо, там и Отечество»!
— Боже мой, какой цинизм! С каких пор вы стали таким прагматиком!? — возмутился Летописец.
— Так, господа, хватит, замолчите! Вы меня оба достали! — я тряхнул головой и печально улыбнулся. — Сейчас не то время, чтобы позволить себе бесконечное глубокомыслие. Если уж речь зашла о Цицероне, то смею напомнить вам две известные его фразы. «Жизнью управляет не мудрость, а судьба!». И ещё. «Всякому своё». Вот так-то…
— Сир, ещё один грек!? — раздался восхищённый возглас ШЕВАЛЬЕ.
— Да нет, сударь, — рассмеялся я. — Всё имеет свой конец. На определённом этапе своего исторического развития греки себя полностью исчерпали, пришли в упадок и с тех пор не осчастливили мир ни одной более-менее приличной мудростью. Цицерон Марк Тулий был Римлянином, а по-другому, итальянцем. Кстати, Полковник, а вы знаете, как окончил свою славную жизнь наш Марк? Истовый республиканец, «Отец Отечества», преданный сын великой родины, выдающийся оратор, пламенный патриот, философ и политик, Марк наш, Тулий!?
— Помню, Сир, — поморщился ПОЭТ. — Плохо кончил. Очень плохо…
— Так стоит ли БАРОНУ возвращаться туда, «где смысла нет»? И вообще, как-то странно выглядит вся эта ваша морализация, все эти гневные сентенции на фоне того, что, находясь в статусе командира Земного Особого Ударного Отряда Морской Пехоты, вы одновременно являетесь инопланетным агентом, шпионом, можно сказать, диверсантом! Как вы оцениваете данную интересную ситуацию, казачёк вы наш засланный, а!? Земного духа я от вас, увы, не чую.
Наступила настороженная и тревожная тишина. ГРАФИНЯ лихорадочно переводила удивлённый и ничего не понимающий взгляд с БАРОНА на ПОЭТА и обратно. ШЕВАЛЬЕ недоумённо и вопрошающе смотрел на меня. БАРОН пристально и поражённо разглядывал Придворного Летописца. Тот был отстранён от всех нас и скучающим взглядом созерцал небо.
Море наползало на берег тихо и осторожно, чайки куда-то исчезли, лёгкий ветерок периодически робко касался скатерти на столе, вяло и непонятно зачем, приподнимая её края. Так поступаем мы с нелюбимыми, неинтересными и случайными женщинами. Вот она перед нами, готовая на всё! Мы лениво задираем подол её платья, с удивлением видим, что под ним нет трусиков, но желание делать что-то дальше почему-то отсутствует. Тьфу, к чему это такие странные ассоциации!?
— Да, господа, наблюдаю я в данный момент полную фантасмагорию, никак иначе не скажешь! — засмеялся я громко и нервно. — Ладно, перейдём к делам нашим насущным. Прошу, присаживайтесь. У меня есть замечательный тост! Выпьем за наших любящих и любимых женщин, которых мы никогда не будем достойны, потому что они существа самого высшего порядка, конечно же, после Бога!