— Я сам не понимаю… Что изволите читать?
— Поэтов Серебряного Века, Сир.
— Я весь во внимании…
— Бальмонт Константин Дмитриевич. Стихотворение о любви, Сир.
— Ну, ну же!
— Прекрасно, — я задумчиво посмотрел на слабые останки солнца, маячащие в тускнеющем окне.
— Да, Сир, неплохо, и главное, — в тему.
— Да, уж…
— Ибо…
— Сир, ну объясните мне, зачем нам нужен этот глупый детский поход? При Ваших-то способностях, и такое непонятное мелкое копошение? — осторожно, но настойчиво спросил БАРОН.
— Эх, Граф, не обижайтесь, но как может маленькая птичка, проглотившая плоды большого дерева, знать о том, что скоро из семечки, оставленной ею в вонючих какашках, родится новое дерево и мощно поднимется ввысь, и будет жить тысячу лет!?
— Сир, можно попроще?
— Проще отнюдь не означает, что будет понятнее. Прочь сомнения и дискуссии! Южный Архипелаг нас ждёт. Чувствую, что много тайн познаем мы, покоряя его. И вообще, пока я не доделаю на этих Островах все свои дела, никаких телепортаций, сублимаций и всякой прочей ерунды!
— А ПРЕДСЕДАТЕЛЬ, а МАРКИЗА, а ПОЭТ? — усмехнулся БАРОН.
— В любом деле бывают небольшие исключения, — улыбнулся я.
В библиотеке стало заметно прохладнее, сумерки неумолимо перебарывали свет умирающего зимнего дня.
— Сир, Вы здесь? — раздался голос ГРАФИНИ.
— Да, дорогая, мы здесь.
— Мы, — это кто?
— Я и БАРОН! Кому же здесь ещё быть!? Распорядись принести свечи и зажечь камин. Ну, и Звизгуна ещё немного нам бы не помешало.
— Хорошо, Сир! Но пить следует меньше!
— Я с тобой согласен, дорогая…
Мы с БАРОНОМ некоторое время посидели в сумеречной, стремительно сгущающейся темноте, помолчали, думая каждый о своём. Лёгкий холодный воздух гулял по нашим ногам, но пока не решался подняться выше.
— Слушайте, Граф, а ведь действительно, сколько есть на свете вещей, которые нам, в общем-то, не нужны.
— Вы о чём, Сир?
— Ну, я об электричестве, о компьютерах, о спутниках, о Пепси-Коле, о чипсах, о звездолётах, о Порталах, о гамбургерах, телевизорах, запонках, подтяжках, телефонах и галстуках. Ну, и обо всей подобной ерунде, — произнёс я.
— Да, Вы в чём-то конечно правы, Государь, — нервно засмеялся мой собеседник. — Но вопрос очень и очень спорный. Всё упирается в гармонию. Если подтяжки делают жизнь человека гармоничней, то они имеют право на существование и ему крайне необходимы.
— Согласен, — усмехнулся я. — У вас есть женщина, Граф? Та, которая по-настоящему вами любима?
— Увы, нет, Сир… Вернее, есть, но, её как бы и нет…
— Не понял?
— Если бы я сам что-то понимал в своей жизни, Сир!
— Если любви нет, то тогда в чём же смысл?
— Сир, я его не вижу.
— Потому и бросили всё к чёртовой матери?
— Да… Наверное…
Сгустившуюся вокруг нас тьму решительно разорвало пламя свечей в огромном канделябре, который внёс дюжий Гвардеец. Вскоре запылал камин, стало тепло и уютно. ГРАФИНЯ подошла ко мне крадучись и очень осторожно, но я успел сурово увернуться от её тонких и крепких ручек и решительных губ.
— Скажи мне одну вещь, дорогая.
— Сир, я вся в Вашей власти!
— Ты меня любишь?
— Безумно!
— Хочешь, прочту тебе одно своё стихотворение?
— Вся во внимании, Сир!
— Я как никогда серьёзен!
— Я тоже!
— Ну, так слушай… Это одно из моих юношеских стихотворений.
— Неплохо. Сир, — сказал БАРОН.
— Неплохо, милый, — промурлыкала ГРАФИНЯ.
— Сир, разрешите откланяться? Насколько я помню Ваши планы, — завтра мы отплываем на Север искать БУЦЕФАЛА, а потом отправляемся в поход на Архипелаг? — глухо и решительно прервал наступившую тишину БАРОН.