— Хорошо, Сир, скоро буду! — весело ответил Глорианин.
Бар «Одинокий трепанг» располагался в центре небольшого городка, на первом этаже гостиницы, где мы с ПОЭТОМ нашли себе временное, но довольно уютное пристанище. Мы сняли двухместный «Люкс», расположенный на втором этаже довольно большого по здешним меркам здания туристического комплекса.
Как уверял нас его хозяин, во время сезона он не знает отбоя от приезжих гостей. Особых достопримечательностей на полуострове Осима не наблюдалось, однако эти места манили туристов дикой, почти не тронутой природой, и хорошо организованной рыбной ловлей. Упомянутый мною бар соседствовал с вполне приличным рестораном, в котором посетителям предлагался довольно широкий выбор как японских, так и китайских, и корейских, и европейский национальных блюд.
Подъехав к гостинице на маленькой, взятой напрокат, машине, я быстро поднялся в номер, разделся, принял горячий душ, закутался в халат и упал в объятия мягкого и просторного дивана. Собственно, никакой надобности в каких-либо средствах передвижения у меня не было. Я мог в любое время по своему желанию телепортироваться в какую угодно точку Вселенной, но меня почему-то необъяснимо привлекали всевозможные существующие на Земле средства передвижения: велосипеды, мотоциклы, автомобили, поезда, катера, корабли, оленьи упряжки, снегоходы, лыжи и всё иное, подобное перечисленному. Единственное, что я не мог терпеть — это самолёты, вертолёты и космические корабли. В чём заключалась причина такой фобии, — мне было, в общем-то, понятно.
Как-то, во время морской рыбалки на акул, ПОЭТ и ПРЕДСЕДАТЕЛЬ осторожно задали мне этот вопрос, который их, видимо, очень сильно интересовал и интриговал. Мой ответ удивил их до такой степени, что они чуть не подавились несколько жестковатым мясом акулы, запечённым на открытом огне.
— Господа, — сказал я тогда. — Когда я соприкасаюсь с землёй и водой, то я абсолютно спокоен и уверен в себе. Когда я оторван от этих стихий и нахожусь в беспомощном и подвешенном состоянии между небом и желанной твердью, то я испытываю крайне негативные эмоции и лишаюсь душевного покоя. Представьте себе… А вдруг самолёт или космолёт упадут вниз в результате отказа двигателей? А если в них попадёт метеорит, ракета, энергетический луч или они будут уничтожены в результате взрыва бомбы, подложенной террористами!?
— Сир, — саркастически усмехнулся ПОЭТ. — Но, по статистике, наземные виды транспорта попадают в различные аварии и терпят крушения во многие разы больше!?
— Ну и что? — снисходительно ответил я. — Если я во что-нибудь врежусь на мотоцикле, или круизный лайнер, на котором я путешествую, потерпит крушение, то всегда имеется реальный шанс на спасение. Если мой самолёт будет взорван, да к тому же ещё и упадёт вниз с высоты в несколько тысяч метров, та такого шанса нет!
— Сир, но Вы же всегда, в любой, самой сложной и опасной ситуации, можете вовремя ускориться, ускользнуть, телепортироваться!? — недоумённо спросили меня собеседники. — А РЕЛИКВИЯ? Вы забыли о ней!
— А если я окажусь одурманенным, обкуренным, обколотым, опьянённым, загипнотизированным или просто по какой-то другой причине потерявшим сознание, то что тогда? — задал я встречный вопрос. — Из разбитой машины, или из потерпевшего крушение поезда я как-нибудь выползу, быстро восстановлюсь, а вот поможет ли мне моя ускоренная регенерация, если я шмякнусь о землю с высоты пяти или тридцати тысяч метров, или окажусь в космическом вакууме? Ну, а что касается РЕЛИКВИИ… А вдруг она по каким-то причинам откажет, даст сбой?!
— Сир, позвольте задать Вам закономерный вопрос: «А зачем тогда вообще путешествовать всеми упомянутыми выше видами транспорта, в которых Вас может поджидать опасность? — спросил ПОЭТ. — Не проще, всё-таки, пользоваться телепортацией, которая исключает все эти неожиданные факторы риска?».
— Не проще! Мне лёгкие пути не нужны! — возмущённо воскликнул я. — Запомните: «Звёзд мы достигаем только через тернии!». Для телепортации много ума не надо! И вообще, не желаю быть разложенным на атомы во время этого мерзкого процесса! Вот так!
После этого мои соратники удивлённо переглянулись и надолго замолчали, видимо, пытаясь постичь всю глубину мыслей, рождённых моим могучим разумом, полным парадоксов. Что же, давным-давно один неглупый человек высказался уже по этому поводу. Ну, о том, что гений — это «парадоксов друг».