Мы ехали уже третий день, горы неумолимо приближались, становилось заметно прохладнее. Дорога стала хуже. Наша карета периодически подпрыгивала на её неровностях, вызывая у пассажиров некоторую нервозность и досаду. В карете сидели я, ГРАФИНЯ и БАРОН. Балагур-ПОЭТ куда-то делся, очевидно, ехал во второй карете с придворными дамами. Из неё периодически доносился громкий весёлый смех. Слушая его, ГРАФИНЯ хмурилась, морщилась и неодобрительно качала своей прелестной головкой.
Я и БАРОН думали каждый о своём, молчали. ПОСОХ я всё время держал при себе, осознавая его пока не совсем понятную для меня значимость и важность. ЗВЕРЬ всегда находился неподалёку. Я уже научился выделять его размытый силуэт в окружающем пространстве.
Замок брата ГРАФИНИ должен был вот-вот появиться. Как я понял, мы всё это время ехали по его землям. «Что день грядущий мне готовит!?». Откуда это!? Чайковский… Пушкин… Кто они такие!? Сердце у меня вдруг быстро и тревожно забилось, я взмок и растерялся, попытался порыться в потаённых и тёмных уголках памяти. Но, увы, увы…
Мои мысли были прерваны возгласами, доносившимися спереди. Я досадливо поморщился, не торопясь, вышел из кареты, вскочил на привязанного к ней жеребца и быстро оказался во главе колонны. Моему взору открылась следующая картина.
Прямо посреди дороги, в шагах тридцати от нас, происходила жаркая схватка между вооружёнными людьми. Её участниками являлись пеший, довольно рослый и крепкий молодой человек в лёгких рыцарских доспехах и двое латников на конях. Они, помахивая тяжёлыми мечами, устало кружили вокруг юноши, тот также устало, но довольно умело и ловко отбивался от них узким длинным мечом. Шлем на его голове и лицо были запачканы грязью и кровью, непонятно чьей. Вокруг обороняющегося на земле лежало три трупа, облачённые в доспехи, подобные тем, которые были на нападающих. Крайне скорбное состояние тел я определил по их полной неподвижности, количеству ран и обилию крови. Здесь же лежала пара убитых лошадей, несколько других понуро стояли неподалёку.
Между нами и сражающимися воинами в некотором отдалении на пригорке находился ещё один участник, а вернее, созерцатель схватки. Это был крупный мужчина мощного телосложения в сером плотном плаще, на котором красовался белый круг с красным треугольником внутри. На голове воина покоился массивный металлический матовый шлем с опущенным забралом, из-под плаща виднелся кончик ножен длинного меча. Серый конь под рыцарем был таким же мощным, как и его хозяин. Всадник пребывал в совершенно неподвижном состоянии. Было непонятно, куда он смотрит, — то ли в сторону схватки, то ли на нас.
Обороняющегося юношу спасала от неминуемой гибели массивная повозка, опрокинутая на бок, к которой он стоял спиной. Повозка не давала подойти к воину сзади, колёса прикрывали его по бокам. В такой ситуации, имея достаточные силы и умение, можно было с успехом защищаться от нападающих довольно долгое время. Умения у молодого человека, судя по всему, имелось достаточно, но вот сил оставалось явно мало, тем более, что на его теле я разглядел несколько ран, о чём свидетельствовали кое-где повреждённые доспехи и кровь на них.
Мы с БАРОНОМ некоторое время с интересом наблюдали за схваткой. При этом мой спутник, как истинный профессионал, при каждом движении обороняющегося юноши одобрительно цокал языком и качал головой. Наконец, я тронул коня, подъехал поближе и громко, но вежливо спросил:
— Уважаемые господа! Из-за чего драка? Давно ли бьёмся? Когда запланирован перерыв?
Моё внезапное появление и вроде бы простые вопросы, видимо, показались бойцам неожиданными и странными, потому что они все одновременно опустили мечи и недоумённо воззрились на меня. Загадочный всадник, находившийся в отдалении, чуть тронул коня в нашу сторону и тяжело стал рассматривать меня сквозь прорези забрала. Взгляд его излучал какую-то непонятную мне мрачную и сумеречную энергию. Я почувствовал исходящие от него гнев, раздражение, удивление, негодование. Что-то чрезвычайно опасное и неприятное таилось в этом взгляде, что-то неуловимо знакомое!
Тревога внезапно овладела мною, я занервничал, но потом вдруг почувствовал лёгкую вибрацию ПОСОХА, с трудом отвёл от всадника глаза, напрягся, сосредоточился, мгновенно обрёл чувство равновесия и покоя. Рядом со мною воздух задрожал и хаотично пополз туманными струями, вырисовывая фигуру ЗВЕРЯ, но потом Пёс снова стал невидим, оставив после этой неоконченной метаморфозы лёгкое облачко горячего пара, исчезнувшее через секунду в небе.