Снова наступила тревожная и напряжённая тишина. Некоторое время МАРКИЗ и его воины тяжело, недоверчиво и подозрительно разглядывали меня. Наконец МАРКИЗ нарушил общее молчание. Он вдруг произнёс с искренним восхищением и с нескрываемой завистью:
— Ах, какой, однако, у вас конь, сударь! Очень хорош! Нет, я неправильно выразился. Он великолепен! Никогда не видел такого скакуна!
— Благодарю, сударь. Мне он тоже нравится. Не конь, а огонь! Самый настоящий зверь! То, что подобает КОРОЛЮ, не подобает простому смертному. Кстати, обращайтесь ко мне сообразно моему титулу.
В ответ МАРКИЗ раздражённо усмехнулся:
— Вы знаете, сударь, а я вам не верю. Вы неожиданно возникаете передо мною в этой глухомани с кучкой воинов, пусть даже хороших воинов, — он уважительно посмотрел на БАРОНА. — Устраиваете весь этот дешёвый спектакль, — он с ненавистью посмотрел на моих славных трубачей, — да ещё и утверждаете, что якобы покровительствуете двум моим врагам. Как-то всё это подозрительно. Очень подозрительно! Не знаю, что с вами делать…
МАРКИЗ задумался, поднял голову к мутному небу, словно ища там совета, потом ещё раз внимательно посмотрел на БУЦЕФАЛА.
— А что это за порода? Великолепный жеребец. Откуда он?
— Спасибо ещё раз, сударь, мой БУЦЕФАЛ действительно весьма не плох, — усмехнулся я. — Я предлагаю пока оставить эту тему в покое. Поговорим о лошадях попозже, в более спокойной обстановке. А по поводу моего королевского статуса не сомневайтесь и не беспокойтесь, он действительно мне принадлежит. Я просто стараюсь по некоторым причинам, насколько это возможно, сохранять состояние «ИНКОГНИТО». Давайте спокойно побеседуем, обсудим ситуацию.
— Не верю я вам, ни в какие переговоры вступать не буду. В силу того, что идёт война, а ГРАФИНЯ и БАРОН могут представлять для нашей с ГЕРЦОГОМ коалиции серьёзную опасность, они подлежат немедленному пленению. Ну, а с вами мы разберемся самым серьёзным образом, ваше, так называемое, величество! Разберёмся немного попозже, после взятия замка. Кстати, вы несколько отклонились от намеченного вами маршрута в Столицу, значительно отклонились, мой бедный Король! Что вы делаете в этом захолустье? Да, сир, кстати, а где ваш могучий АНТР? Эх, вы, горе-государь!
Последние слова были сказаны с такой издевкой, что у БАРОНА желваки, как жернова, заходили по скулам. Он сжал рукоять меча своей мощной лапой, закованной в чешуйчатые металлические перчатки, приподнялся было в седле, но в этот момент я спокойно сказал ему:
— БАРОН, право, стоит ли растрачивать вашу драгоценную энергию по малейшему пустяку на всяких никчёмных типов?
— О чём это вы, сударь!? Это я, что ли, — пустяк? Это я, что ли — никчёмный тип!? — обиделся МАРКИЗ.
Его воины схватились за мечи, натянули поводья лошадей.
— Я говорю действительно о вас, МАРКИЗ, о вас, — скорбным голосом устало произнёс я. — Как мне всё это надоело! У вас с ГЕРЦОГОМ что, имеется особый пунктик по поводу пленения иностранных подданных? Нехорошо, однако, милейший! А как же Основной Закон? Что касается АНТРА…
МАРКИЗ грубо и нервно прервал меня:
— Так, сударь! За свои непочтительные слова в мой адрес вы ответите! Я даже не буду вызывать вас на поединок, великая для вас честь. Ну, а что касается Закона, то вам ли, какому-то проходимцу, рассуждать о нём? Закон на этой земле — я, судья — я, приговор выношу я, а за моей спиною находится исполнитель этого приговора, — моя непобедимая армия. Война диктует свои особые, военные законы, они значительно отличаются от тех, которые действуют в мирное время.
МАРКИЗ снова поднял голову и так же, как недавно и я, удивлённо посмотрел на небо. Оно всё уже было заполнено чёрными тучами, ветер крепчал.
— БАРОН, а почему вы в одиночестве, без вашей госпожи? Этот проходимец не в счёт. Говорят, ГРАФИНЯ, — редкая красавица, я бы хотел в этом убедиться лично.
БАРОН набычился, напрягся и хотел что-то сказать, но я опередил его.
— Да что же это вы все о ГРАФИНЕ, да о ГРАФИНЕ!? Бог с ними, с бабами, да с лошадьми! Решаются, знаете ли, судьбы мира, надо говорить об этом! Так вот, рассуждения о Законе, подобные вашим, я уже недавно кое от кого слышал. От ГЕРЦОГА… Но он, знаете ли, после непродолжительного спора со мною переменил своё мнение и даже извинился. Вы представляете ГЕРЦОГА извиняющимся?