Мы, несколько нарушая правила употребления аперитива, быстро осушили бокалы сначала за здоровье ГРАФИНИ, потом за её неземную красоту, затем за её ближних и дальних родственников, ну и конечно же — за любовь. После этого мы с недоумением обнаружили, что вино и в бокалах и в графинах иссякло.
ТРАКТИРЩИК попытался, было, восстановить нарушенный баланс между ожидаемым и имеющимся в наличии:
— Человек, вина! Быстро!
Но я мягко прервал его:
— Пока больше никакого вина… Отведаем ваши блюда, оценим их свойства и качество, немного пообщаемся под тот самый запрещённый напиток, если он у вас всё-таки имеется, после чего, в зависимости от степени полученного мною удовольствия, я, возможно, приму решение о выдвижении вашего заведения на Конкурс Лучшего Трактира Трёх Островов.
Лицо хозяина сначала побледнело, потом порозовело, а затем побагровело. Он, как мне показалось, даже абсолютно протрезвел. Хотя, может ли этакий монстр быть пьяным? Я, конечно же, понимал, что несколько переборщил с блефом и раздачей авансов, но, чем чёрт не шутит, а не организовать ли мне действительно где-нибудь и несколько попозже такой конкурс!? Вполне возможно, вполне возможно…
— Милейший, прошу проконтролировать процесс нашей трапезы, — по-прежнему мягко, но строго произнёс я.
— Сию минуту будет исполнено! — ТРАКТИРЩИК вскочил со своего места и быстро исчез.
Я и ШЕВАЛЬЕ некоторое время посидели молча. Наконец юноша тихо проговорил:
— Ваше Величество, прошу еще раз прощения за свою несдержанность… Я подвёл Вас, раскрыв Ваше «ИНКОГНИТО», очень сожалею. Накажите меня, как Вам будет угодно. Что это на меня такое нашло, не пойму!?
— Ничего ШЕВАЛЬЕ, ничего, на первый раз прощаю. Успокойтесь… Сейчас перекусим — и в путь. Но, с другой стороны, стоит ли теперь нам спешить? Куда, зачем? Потерян смысл дальнейшего пути… Столицы нет, Второго Короля нет. Моя миссия закончилась, так почти и не начавшись. Надо подумать, немного подождать, поразмышлять, послушать людей, проанализировать ситуацию.
— Сир, почему-то мне вдруг именно сейчас вспомнился МАГИСТР. До сих пор он, исчезающий в облаке пыли, стоит перед моими глазами. Как это объяснить? Кто он такой?
— Вы знаете, ШЕВАЛЬЕ, на свете действительно есть масса явлений и вещей, которые не подвластны нашему разуму. Но это отнюдь не означает, что они закрыты для познания и понимания. Нет, они являются таковыми лишь на определённом этапе долгого и сложного пути, а потом предстают перед нами в совершенно другом свете. Через некоторое время смотрим мы на них, и думаем, — ах, как же всё понятно и просто, ох, и почему же раньше мы не могли осознать эти, казалось бы, элементарные истины!? Вот так же найдём и объяснение исчезновению нашего МАГИСТРА, дайте время. А вообще-то зря вы о нём упомянули. Как бы не сглазили, тьфу, тьфу, тьфу… — я нервно постучал по столу.
— Извините, Сир. Тьфу, тьфу, тьфу… — вторил мне ШЕВАЛЬЕ.
Я улыбнулся, встал из-за стола, подошёл к камину, задумчиво посмотрел в его холодное чрево. ШЕВАЛЬЕ тут же вскочил вслед за мною и сопровождал мои движения почтительным взглядом. В трактире снова воцарилась абсолютная тишина. Все присутствующие замерли, внимательно и с интересом наблюдали за мной.
— Так вот, мой друг, по поводу истины, — громко продолжил я свои размышления. — За каждым её разгаданным пластом следует другой пласт, и так — до бесконечности. В этом заключается великий и вечный процесс познания. Кстати, не знаю, уместна ли будет здесь такая аналогия, но мне кажется, что истина подобна женщине.
— Женщине? — удивился ШЕВАЛЬЕ.
— Да, да! Вот, мы знакомимся с нею, ухаживаем за нею, сначала трепетно и неуверенно касаемся её нежной и волшебной кожи пальцами, потом более решительно руками и губами, а затем возбуждённо и нетерпеливо сбрасываем с женщины одежды в стремлении увидеть и ощутить её тело и насладиться ею в первозданно-обнажённом виде. Затем, познав даму в этой ипостаси, мы стремимся в полной мере понять её натуру, узнать её характер и желания, докапываемся до её первозданной сути. Вот, наконец, мы всё вроде бы поняли, да нет же, что-то всегда остается за пределами нашего восприятия и разума. А если мы всё-таки познали, наконец, женщину во всех её проявлениях окончательно, или почти окончательно, и нам становится всё ясно, то нами сразу овладевает скука. Мы лихорадочно и нетерпеливо ищем другую даму, еще не познанную и потому загадочную, и так до бесконечности, вернее, до смерти. Познание рождает сначала радость, наслаждение и удовлетворение, потом возникает чувство пресыщения и частенько наступает печаль, затем охватывает нас какое-то беспокойство, появляется стремление к новому познанию, следом идёт само это новое познание, и так далее, и так далее…