Как не слабо это начертание, но не ясно ли представляет оно картину истинного благополучия глазам нашим? Ее уже ли не тронет оно сердца вашего, чадолюбивые родители? Неужели не захотите вы, глядя на нее, переменить систему воспитания? Вы для умножения пышности своей неусыпно стараясь, желаете, чтобы дети ваши блистали умом и просвещением; через них приготовляете вы свое собственное возвышение и в нетерпеливой гордости вашей проклинаете лета детства их, лучшие минуты их жизни; признайтесь чистосердечно, что вы заблуждаетесь! Как! находя свое счастье в похвале других, вы считаетесь благодетелями детей ваших, поселяя в них такое-же чувствование и способствуя им удовлетворять его.... Жестокие! могут сказать они: в вашей было воле основать благополучие наше на собственном нашем мнении, а вы сделали его зависимым от других; мы бы могли утолить жажду своею водою, вместо того вы заставляли нас идти за ней в чужой колодезь.
Не навлекайте на себя таковых упреков и не украшая персоны детей ваших, ослепляйте их взоры, старайтесь поселить в них, ежели возможно, твердое о себе мнение, и таковым образом вооруженных пустите их в свет; ежели они там будут и осмеяны, не беспокойтесь; вам ведь вручено только попечение о их благополучии, а что нужды до славы?
Тщетно будете говорить вы, что ваш родительский долг вести их к совершенству; совершенство человеческое есть его благополучие; а ежели посредством дара глупости каждый находил бы его внутри самого себя, то все эти общественные добродетели, которым мы приписываем название совершенства, были бы одни только бесполезные пожертвования. Тонкость нашего умозрения и нежность самолюбия, затрудняют путь к совершенству; его должно достигать соединением в себе других приятных качеств, привычкою к их вкусу и чрез их одобрения. Но не правда ли, что такое совершенство есть подлое рабство? Они зависит от мнения, высокомерного и своенравного божества, спросите, кто из тех, кои рабствовали сему Божеству, не проливал слез пред алтарем его. Мой герой никогда не заплачет; так постараемся же всеми силами и тех, коих мы любим, отвратить от такого суеверного Богослужения. —
Умные люди! помогите мне умножишь на земле число дураков: я чувствую всю цену их блаженства; вам остается только распространить новую систему.
Для чегож бы вам на это и не согласиться? К чему такой презрительный вид? — Расстояние, разделяющее вас от них, и которое кажется вам беспредельным, может быть и не приметно миллионам существ возвышенных над нами. Как отвечать за то, что каждой из нас на этом свете не забавляет дурачеством один другого? Кто знает о том, что мы может быть служим дураками жителям Луны, или каким нибудь духам воздушным? Разве только по тому нельзя увериться, что не слышно на наш счет их шуток? Да и наши-то дураки понимают ли, когда над ними смеетесь; это-то и есть отличительнейшая черта дурачества, чтобы не примечать, или брать всегда границы своих видов за границы всего что существует.
Не будьте так смелы; а советую быть по доверчивее, и не только не презирать попадающихся вам дураков, но завидовать их счастью. Знайте что ежели бы им захотелось достичь звания людей с дарованиями, стоило бы только по собственному своему выбору сделаться дураками.