Он, поклявшийся умереть до семидесятилетия, скончался 1 декабря 1962 года, в восемь вечера, за несколько часов до своего дня рождения. Последние три дня он практически все время был без сознания, только изредка делая глоток шампанского. И еще — в один потрясающий миг просветления он с легким удивлением посмотрел мне прямо в глаза и сказал по-французски: «Tiens, je te reconnais de mes r6ves» — «Я узнаю тебя из моих снов». Эти слова должны занять почетное место в списке знаменитых последних слов, вот только слышал их я один.
Так ушел человек, которого я никогда так и не узнал ; по-настоящему и которого мне, как и всем сыновьям на земле, необходимо было бы знать лучше. В этом винить некого. Потребность эта и связанные с нею трудности лежат где-то в глубине человеческой натуры. Глубинные течения ревности, честолюбия, опеки и властности действуют ниже уровня сознания, как бы. мы ни пытались сдерживать эти силы с помощью воспитания и традиций.
Иллюстрацией к нашей истинной природе может, пожалуй, служить поведение собак: какое-то время они яростно защищают своих щенят, а потом вдруг, чуть ли не в одночасье, становятся их отчаянными соперниками в борьбе за кость или внимание суки. Кажется, они забывают о своих семейных обязанностях, да и вообще о семье, а нам общественные и религиозные устои этого сделать не позволяют.
Наше поведение в этой области не имеет аналогов в животном мире, из которого мы с такими трудами себя вывели. Значит, тут не действует инстинкт. Мы знаем, кто наши родители — и соответствующим образом к ним относимся. А если бы не знали, то и не относились бы к ним так. Это означает, что разум управляет инстинктом, и этот нелепый компромисс порождает страшную неразбериху. Приправьте все это лицемерием, сыновним благочестием, родительским примером, чувством долга, эгоизмом и прочими специями — и результатом будут блюда, достойные кулинарного волшебства великих романистов и драматургов.
Как это ни странно, смерть отца не сблизила нас с мамой. Наоборот, мать стала ближе к нему. До этого мама укоряла его за то, что он скатывается к беспомощности, постоянно старалась его расшевелить и ободрить — а тут вдруг постепенно стала такой же апатичной, каким был он, и целыми днями играла в крестословицу со своей сестрой Ольгой, которая переехала к ней жить.
. Характер у сестер был совершенно разный. Ольга, у которой всю жизнь были проблемы с излишним весом, бродила по крошечному коттеджу, словно дредноут. Поскольку у нее самой в жизни не было никаких интересов, кроме как шить стеганые лоскутные одеяла, которые она изготовляла в огромных количествах, ей была свойственна некоторая нечуткость по отношению к сомнениям и фобиям мелких людишек.
Когда съемочная группа с телевидения приехала поговорить с Надей о ее книге про моего отца, Ольга настояла на том, чтобы присутствовать в кадре, хотя бы для того, чтобы смутить зрителей своими круглыми тусклыми глазами. Похоже, она решила, что позирует для какого-то старинного семейного фотоснимка.
Неожиданно, при работающей камере, она прервала Надю, которая пыталась найти Выражение своим мыслям.
— У тебя течет из носа, — объявила она на правах старшей сестры. Между ними была разница в семнадцать лет.
— Ну и пусть, — огрызнулась Надя и продолжила свое сбивчивое повествование.
Ольга была фигурой грозной, но в то же время надежной. Однако когда она умерла в возрасте девяноста одного года, Надя не стала скрывать ни своей печали, ни облегчения от того, что снова будет одна. Но к этому времени, конечно, она очень редко бывала одна: целый отряд добросердечных соседок, доблестных леди по очереди присматривал за ней.
А тем временем подрастали мои дети, и они с моей мамой взаимно наслаждались обществом друг друга. Правда, у мамы была идея-фикс насчет того, что любовь в семье не должна быть взаимной: ей следует устремляться в будущее. Иными словами, она готова была смириться с тем, что моя привязанность к детям будет более сильной, чем моя привязанность к ней, как ее привязанность ко мне была сильнее ее привязанности к ее родителям. Из-за этой теории она была чрезвычайно нетребовательна и, сохраняя присущую ей теплоту, проявляла ее довольно сдержанно.
Сейчас мне довольно трудно сказать, чем я занимался все то время. Участвовал в фильме «Топкапи», который снимался в Турции и немного — во Франции. Поработал с Бартонами (Элизабет Тэйлор и Ричардом Бартоном) в двух фильмах (экранизации «Комедиантов» Грэма Грина в интерпретации Питера Гренвилла и странном фильме, который ставил я, «Хэммерсмит вышел»).