А впереди меня ждали «Горячие миллионы» с великолепной Мэгги Смит. Меня ожидали три фильма на диснеевской студии. Был фильм «Вива Макс», в котором я играл генерала-мексиканца и который запретили к показу в Мексике. Впереди было «Бегство Логана», в котором я сыграл девяностолетнего старика. Из пьес мне еще предстояли «На полпути к вершине», легкая комедия, и «Неизвестный солдат и его жена», моя самая честолюбивая работа для театра. В этой пьесе я имел удовольствие работать с моей старшей дочерью Тамарой, чудесной девушкой, с которой я заново знакомился после столь неудачного для нас обоих фальстарта.
19
У каждого есть свой имидж.
Что за гадкое слово!
Как-то раз я появился — и появился почти против желания — в телевизионном ток-шоу. И обнаружилось, что у меня есть дар непринужденной болтовни.
Телевидение, конечно, является средством обращения к нации, но к нему больше нельзя относиться только так. Телевизор стал единственным источником общения и утешения. В то же время телевизор оказывается чем-то вроде детектора лжи — невероятно ловко выявляет неискренность.
Именно телевидение уничтожило Маккарти. Камера показывала, когда он не выступал: шептал что-то помощникам или выслушивал их шепот; мы увидели человека без маски искренности, человека, который расслабился и показал свое истинное «я» в углу ринга между раундами.
Никсон со своими сказочками на ночь для всей нации тоже на этом погорел.
Никогда прежде бегуна, пытающегося побить рекорд, не сопровождало изображение видимого всем хронометра, а теперь все желающие могут увидеть, кто именно первым пересекает финишную черту. Телевидение позволяет прокрутить обратно время. А ведь повторы можно использовать не только для показа спортивных событий, но и для убийств, банковских ограблений и других повседневных событий.
Это новые и удивительные приемы, но, на мой взгляд, самое удивительное в телевидении — его способность пристально посмотреть на политика и сказать ему «попробуй меня убедить». Опытный взгляд ловит каждую недомолвку, каждую двусмысленность, каждую шутку — и это помогает понять подлинные мысли человека.
Как посчастливилось великим людям прошлого! Сделав ошибку, они могли на время исчезнуть и дать шуму затихнуть, грозе отгреметь. Сегодня им передышки не дают. Телекамеры подстерегают их в самых неожиданных местах.
Я не восхищаюсь телевидением и не осуждаю его. Это — средство, как, например, телефон. Если вас спросят, нравится ли вам телефон, вы ответите, что это зависит исключительно от того, кто по нему звонит. Если с его помощью вам сообщают, что вы только что получили миллионное наследство, то телефон будет оценен весьма высоко. А если на другом конце линии окажется зануда? По-моему, мало смысла осуждать телефон и телевизор.
Прежде чем завершить мой рассказ, я хочу поговорить о тех людях, которые произвели на меня наиболее сильное впечатление. Начнем с политиков.
Я восхищаюсь Эдвардом Хитом, единственным европейцем, которому удалось не отстать от Джимми Картера в улыбках. Мне нравится не его политика, с которой я не вполне согласен (не считая его защиты Европы, которую я полностью поддерживаю), а его страстность. Во всем: он сильно любит музыку, он отличный яхтсмен. Увы, он все время оказывался жертвой предрассудка, что премьер-министром должен быть человек без видимых талантов, что талантливость для власть имущих — это признак дурного вкуса.
Эрнест Бевин был, безусловно, самым необычным британским политиком из всех, кого я знал. Я когда-то назвал его единственным крестьянином Британии: он обладал деревенской простотой и способностью свести все сложности внешней политики к масштабу сельской фермы. И мир становился менее пугающим и более понятным.
— Помнится, — рассказывал он, — когда мы налаживали переговоры с русскими о торговле, они прислали молодого человека по фамилии Денакозов... или, может, Деканозов, и я свел его с моим лучшим молодым человеком... — Он запнулся и обратился к жене, Флоренс, как делал всегда в случае сомнений. — Кто это был, Флосс? Гарольд Рэмси?