Как-то раз я включила телевизор, вспомнив, что намеревалась посмотреть «Панораму», и увидела интервью с Ребеккой Уэст. Передача была посвящена английскому премьер-министру Макмиллану. Ребекка Уэст как раз говорила: «Макмиллан, конечно, замечательный и блестящий рассказчик, второго такого я не встречала». И я, подумав, добавила: «За исключением отца Питера Устинова».
Мне захотелось вскочить, побежать к Клопу и передать эти слова, но я вспомнила, что его уже нет с нами.
В 1932 году П.М. Устинов, родственник Клопа, живший в Нью-Йорке, прислал ему генеалогическое древо семьи Устиновых, созданное на основе исследований, проведенных Союзом русского дворянства в Париже, и напечатанное неким Николаем Иконниковым.
Мягко говоря, Клопа никогда не интересовали живые родственники, но он не возражал получше узнать покойных. Он просмотрел все имена и среди них обнаружил кое-кого из тех, о ком ему рассказывал отец. Затем снова вложил странички в конверт и убрал подальше — больше он туда ни разу не заглядывал. Я недавно обнаружила их в стенном шкафу в нашем коттедже — они лежали вместе с другими документами в коробке из-под шляп. Бумаги были в ужасном состоянии — мокрые, заплесневелые, кишащие тлей. Потребовалась не одна неделя, чтобы их высушить, но, по счастью, удалось разобрать то, что на них написано.
Я не стану воспроизводить здесь всю генеалогию, со всеми ответвлениями. Займусь лишь линией, ведущей прямо к Клопу.
О происхождении семьи Устиновых мало что известно. Был такой Иван Устинов, архитектор (1672—1725), которого Петр Великий послал учиться за границу; потом был Петр Устинов, числившийся дворянином в Москве в 1777 году.
Вполне возможно, что Устиновы, как многие дворянские семьи, вынуждены были отказаться от своего статуса согласно существовавшему в восемнадцатом веке закону, который был принят при Екатерине Великой (1729—1796) и запрещал людям благородного звания заниматься ремеслами.
Известно, что в это время Адриан Михайлович Устинов имел соляные копи в Сибири, поэтому лишь его сыновья были восстановлены в дворянском звании, а соляной пресс был включен в их герб.
Один из сыновей, Михаил Адрианович, вернулся в Европейскую часть России и обосновался в Саратовской губернии. Воспользовавшись декретом, по которому Екатерина Великая обещала два с половиной гектара земли за каждую выращенную овцу, он вырастил столько овец, что за короткое время стал владельцем большого поместья под Саратовым. Новиков упоминает его в качестве своего подписчика в 1790 году, числится же он как торговец из Санкт-Петербурга, живущий в Саратове. В ту пору он уже был известен как человек, ворочавший большими делами. Умер он в 1838 году в возрасте 113 лет, оставив своим детям 60 000 гектаров земли. И 6 000 крепостных. Он был глубоко верующим человеком, построил шестнадцать церквей и был погребен в одной из них — в главной церкви Саратовского монастыря.
Таким был прадед Клопа.
Дед Клопа, Григорий Михайлович, родившийся в 1804 году, унаследовал два больших имения — «Алмазово» под Саратовым и «Троицкое» под Москвой, а также половину внушительного состояния отца, но не унаследовал ни его серьезности, ни стремления к наживе. Женился он на красавице дочке Д.Ф.Панкина, калужского землевладельца.
У Григория Михайловича и его жены Марии Ивановны было четверо детей — Михаил, Григорий, Лидия и Платон, но брак их не был счастливым, и они расстались, когда дети были еще совсем маленькими.
Отец Клопа Платон, самый младший из детей, родился в 1840 году и часто рассказывал подробности своего детства, которые не давали ему покоя даже в преклонные годы. Клоп еще ребенком слушал эти рассказы, и они, видимо, оставили в нем глубокий след.
Оказывается, когда Григорий Михайлович и Мария Ивановна расстались, у каждого из них было по просторному дому на одной и той же улице в Санкт-Петербурге. Дети жили с матерью, но каждое утро должны были ходить здороваться к отцу в его дом, находившийся напротив.
Мать несколько лет протомилась в своем большом роскошном доме и умерла совсем молодой от разбитого сердца, как утверждал — и верил в это — отец Клопа. Он был также твердо уверен, что отец повинен в ее смерти, а потому ненавидел его и все, что с ним связано.
Григорий Михайлович ночи напролет пил и играл в карты в модном тогда Английском клубе, и когда утром дети в сопровождении гувернантки являлись выразить ему свое почтение и поцеловать руку, он встречал их в халате. Он ходил вокруг стола, уставленного блюдами с разной снедью — копченой семгой, икрой, молочным поросенком, маринованными грибами, ветчиной, телятиной, солеными огурцами, крутыми яйцами с анчоусами и цыплятами — и пробовал то одно, то другое, запивая водкой или каким-либо вином, какое было ему в то утро по вкусу.