На сей раз брак оказался удачным. Магдалена была воспитана своей мудрой матерью в строгости и верности религиозным канонам.
Об ее отце я мало что знаю. Это был сильный духом, молчаливый человек, не слишком распространявшийся о себе. Он вообще всегда держался в тени.
Через четыре года после женитьбы Платона на Магдалене, в 1892 году, у них родился первый ребенок, мальчик. Это был Клоп. Его окрестили и нарекли Ионой. И Платон и его жена, оба люди крайне религиозные, хорошо знавшие Библию, считали имя Иона наиболее подходящим для мальчика, родившегося в Яффе — месте, где Господь велел рыбе выбросить на берег пророка после трехдневного пребывания у нее в животе.
Этот жест эрудитов-родителей был раскритикован возмущенным Ююпом, когда он пошел в школу и соученики стали дразнить его за необычное имя. Это он не мог простить родителям. Он так ненавидел свое имя, что когда мы поженились и я прозвала его Клоп, он чуть ли не с радостной благодарностью принял это прозвище, и оно навсегда прилипло к нему.
Его появление на свет было великим событием для родителей, которые уже почти отчаялись иметь детей.
Ребенок родился маленький и хрупкий, что было предметом большой тревоги родителей. Когда ему было всего два-три месяца, он чуть не умер от инфлуэнцы. Потом он перенес несколько приступов малярии.С каждой болезнью любовь родителей к мальчику все возрастала, и он — что неудивительно — постепенно превращался в маленького тирана, которому ни в чем не было отказа.
Магдалена рассказывала мне, что кормила Клопа грудью до двух лет и даже больше. Стоило мальчику увидеть ее у кровати или у дивана, он властным жестом приказывал ей лечь, что она беспрекословно выполняла, затем залезал к ней под бок и насыщался. Так продолжалось бы до бесконечности, если бы она не стала носить второго ребенка.
У Платона и Магдалены было пятеро детей — четыре мальчика и девочка,— но любимым сыном по-прежнему был Иона, их первенец, самый лучший, самый умный, необыкновенный ребенок. Он никогда не мог сделать ничего плохого.
Единственным ребенком помимо Клопа, который пользовался особым вниманием родителей, была, естественно, их единственная дочь, прелестная белокурая Табита, или Бита, как ее обычно звали. Платон считал, что она похожа на Екатерину Великую, и обожал дочку.
А Клоп, по его словам, никогда не любил сестру, так как, говорил он, она была слишком похожа на него — и внешностью и манерами. Не объяснялось ли это подсознательной детской ревностью?
Когда они оба были детьми, он любил поддразнивать ее и пугать и успокаивался и радовался, лишь когда ему удавалось довести девочку до слез. В качестве примера своих садистских развлечений Клоп любил рассказывать следующую историю.
Бите было два года, а Клопу десять, когда это произошло. Он обнаружил в саду кусок трубы, торчавший из земли. Позвав Биту, он сказал ей, что в трубу закатился маленький мячик, но он не может его достать — рука у него слишком большая. И попросил Биту сунуть в трубу руку. Еще раньше Клоп вставил с другого конца в трубу острую палку так, что она была не видна. И когда Бита сунула ручку в трубу, он двинул палкой и уколол ее. Она вскрикнула и выдернула руку.
— Больно? — спросил Клоп.— Наверно, тебя укусила ядовитая змея. Они часто прячутся в трубах.
Бита закричала как резаная, Клоп был в восторге.
Мне никогда не нравилась эта история, и я не могла понять, почему Клоп с таким смаком ее рассказывает. А он считал эту историю презабавной, и мое возмущение лишь увеличивало его удовольствие.
Клоп приоткрывал для меня много счастливых и забавных минут, иногда описывал целые сценки, почему-либо запечатлевшиеся в его памяти, но я так и не услышала полного, всеобъемлющего рассказа о его детстве. Поэтому у меня лишь весьма обрывочное о нем впечатление. Однако в моем представлении это было весьма своеобразное семейство, в котором никто, кроме слуг, не был подданным страны, где они жили, в доме говорили на нескольких языках и царила смесь разнородных обычаев. Уже сами родители — Платон, ставший германским подданным, но никогда не терявший любви к России, и Магдалена, женщина без родины, дочь австрийского миссионера в Африке и матери, которая была наполовину абиссинкой, наполовину португалкой, представляли собой весьма своеобразную пару. Няни у детей были русскими, остальные слуги — арабы, друзья у Платона были французы или русские; друзья его жены — немцы и англичане.